Автор: Наталья Игнатова
Жанр: Фэнтези
Год: 2005 год
Наталья Игнатова. Охотник за смертью
Миротворец — 2
КНИГА ПЕРВАЯ
БОГ
— Когда мужчины любят друг друга, чем это обычно кончается?
— Обычно это кончается смертью…. Кто-то умирает первым, а кто-то вторым.
Трейсмор Гесс «Часы и письма».
ПРОЛОГ
Он был, ну просто ужас до чего стильный. Даже для иностранца, а тем более для белоруса. Маришка могла поклясться, что таких стильных парней не делают не только в Гродно, но даже и в Рио?де?Жанейро.
Длинные волосы, черные?черные, блестящие, — она всегда думала, что такие только в рекламе бывают. Кожа бледная, матовая — такую называют аристократичной, — как будто прозрачная. А еще глаза. Почти бесцветные, но жутко красивые. Смотришь — и пугаешься. То светло?голубым отсвечивают, то серым, как дым в небе осенью, а бывает, светятся бледной зеленью, — не человеческой, но и не кошачьей, — и как будто фосфоресцируют.
Вот такой парень. Высокий, худой и… почему?то просится на язык слово «изящный». Раньше Маришке казалось, что так выглядят только танцоры балета. Оказалось, что нет, не только.
И плащ у него настолько пижонский, что уже таковым и не кажется. Длинный, до щиколоток плащ из змеиной кожи. Да и хозяин его из всех пижонов самый стильный. Курит тонкие сигареты с травкой, — их специально для него где?то на заказ делают, — на пальцах перстни с бриллиантами, а в ухе серьга с неведомым камнем. И ногти красит. Черным лаком.
А на шее, на цепочке серебряной, серебряный же паук. С восемью бриллиантовыми глазками. Не человек, а ювелирная выставка. И паук как живой. Противный такой, в паутине, с лапами. А зовут его, — не паука, ясное дело, — Альгирдас. Так и хочется повторить, напевая каждый слог: А?альги?ирда?ас. Красиво. Орнольф его Хельгом зовет. Это по?датски — святой. Маришка поинтересовалась, если по?датски Хельг, отчего бы ему по?русски Олегом не зваться. Но Альгирдас только поморщился:
— Один уже есть. Достаточно.
ГЛАВА 1
Дигр [1], Жирный Пес, и его свора уже опять дразнили кого?то: из?за высокой живой изгороди, отделявшей сад от двора, доносились крики и смех. Противные крики. Орнольф, чей голос уже перестал ломаться, только презрительно поморщился, услышав, какого «петуха» дал кто?то, истошно вопя: «Белоглазый! Слепошарый!..»
— Белоглазый! — вторила стая.
Наставник Сэйд велел после занятий задать корм лошадям, и Орнольф думал двинуться в сторону конюшни, но ноги сами понесли в сад. Кого там задирает Жирный Пес? Кого?то из новеньких?
Точно! Песья стая окружила тощего черноволосого пацаненка и, уже перейдя от слов к делу, швыряла в него куски земли и камни. Ни один, правда, не попал, но это до времени. Псы растравят себя, и тогда мальчишке мало не покажется.
Тот почему?то не убегал. Хотя самым правильным для него сейчас было бы броситься в ближайшую брешь в окружении и улепетывать сломя голову. Может, потом он пожалуется наставникам, а может, найдет себе защитника из старших, — в любом случае, оставаться на месте было неразумно.
Орнольф вмешиваться не собирался. Новеньких всегда колотят, так заведено, и его били, и этот пацан, став старше…
Мальчишка не убегал и смотрел как?то странно… Вот чуть?чуть покачнулся, и ком земли пролетел мимо и взорвался, ударившись о ствол яблони…
«Боги мои! — ахнул про себя Орнольф, разглядев наконец тонкое, почти девичье лицо. — Да он же слепой!»
Гнев вырос в груди и взорвался, как огненный шар?каор.
Жирный Пес превзошел подлостью всех подлых псов в мире! Издеваться над калекой, над слепцом, да еще здесь, в священном месте Ниэв Эйд ?!
Потом была безобразная драка… Орнольф был страшен в ярости, но один против семерых не выстоял бы и Беовульф . Когда переносица хрустнула под кулаком Жирного Пса, в глазах потемнело, и, захлебнувшись кровью, Орнольф попятился к ближайшему дереву. А слепой мальчишка оказался между ним и псами, вывернулся из?за спины, хотя Орнольф и велел ему убираться. Никуда он не убрался, а развернулся легко и красиво, будто танцевал, упал на колено, и острый локоть въехал между ног Жирному Псу. Новичок вскочил на ноги, его маленький кулак встретился с песьим прыщеватым подбородком. И словно продолжая движение танца, — такое Орнольф видел раньше только в исполнении наставника Сина, — мальчишка качнулся вперед и, выгнувшись «ласточкой», вбил пятку в лицо другого пса, превратив его нос в кровавый свиной пятачок.
Слепой?..
Зрячий?!.
Нет, все?таки слепой. Орнольф понял это потом, когда они вдвоем — он, выплевывая кровь, и рядом верткий как змея пацан, — обратили противника в бегство.
— Дигр, — проворчал Орнольф, ощупывая нос, — подлая скотина!
Новенький резко повернулся к нему всем телом, и Орнольф увидел его глаза. И понял, почему дразнился Жирный Пес, и поневоле вздрогнул, хотя мало чего боялся. Неподвижные черные зрачки, казалось, застыли в пустоте, в бесцветном прозрачном стекле, где невозможно отличить радужку от белка.
Лучше бы у парня были бельма.
А он даже не видел, как исказилось лицо Орнольфа, смотрел прямо перед собой, не мигая:
— Кто ты?
Теперь Орнольф десять раз подумал бы, прежде чем ответить. Он помедлил. И слепец правильно истолковал эту паузу. Пожал плечами, отступая на пару шагов:
— У тебя голос, как у одного из них… Но ты мне помог, незнакомец. Если будет что?то нужно, найди Альгирдаса, Паука Гвинн Брэйрэ. Я с радостью окажу ответную услугу.
Новеньких привозили в Ниэв Эйд, когда им исполнялось десять зим. Значит, и этому было десять, просто выглядел он младше, мельче, — с калеками так бывает. Орнольфу было четырнадцать, и он уже ходил в походы вместе с отцом, а этим летом взял себе наложницу в Хуналанде. Но у него все еще не было имени в Гвинн Брэйрэ, и не будет, пока он не закончит учиться. Если вообще закончит. Немногие оставались в Ниэв Эйд до конца обучения: чтобы стать воином?чародеем, одновременно и жрецом и конунгом, нужно было особое расположение богов.
А десятилетний слепец назвался Пауком Гвинн Брэйрэ и говорил как взрослый, серьезно, но без всякой торжественности. Он уходил, и, глядя ему в спину, Орнольф снова гадал: слеп новичок? Или… или — что? Странная походка, неспешная, скользящая… осторожная.
Да, он не видит.
Но как же тогда?..
Орнольф сорвался с места и побежал вдогонку за Пауком.
Услышав его шаги, мальчишка обернулся. И снова Орнольф вздрогнул, увидев застывшие глаза. Но, прогоняя холодок то ли страха, то ли брезгливости, громко сказал:
— Меня называют Орнольф, сын Гуннара, — и протянул руку, как принято было в Ниэв Эйд.
Точки зрачков в стеклянной пустоте не шевельнулись, но слепец уверенно ответил на рукопожатие. Тонкая теплая ладошка с твердыми мозолями.
— Я рад нашей встрече, Орнольф Гуннарсон, — сказал новичок серьезно и добавил совсем другим голосом: — Мне показалось сначала, что ты испугался. Меня почему?то многие боятся. Почти все.
— Даны никого не боятся, — гордо ответил Орнольф. — Слушай, а почему ты их сразу бить не начал?
* * *
Глаза Альгирдаса далеко не всегда были такими жуткими.
Они становились прозрачными, когда парень сосредотачивался на чем?то очень для себя сложном, как тогда, в саду, в незнакомом месте, полном деревьев и кустов, на которые так легко наткнуться и выдать свою ущербность.
Ох, как не любил Альгирдас Паук выглядеть калекой…
