Как?то он странно разговаривает. Не очень?то по?русски. Его, правда, и зовут не по?русски. Швед, наверное.
— Журналистка, значит?
— Значит журналистка.
А ведь где?то она уже слышала этот голос. Для такого молодого парня слишком низкий, но для парня такого здорового — в самый раз.
В том доме! Бли?ин!
— Это ты сказал, что нас не спасти! — заорала Маришка, изо всех сил треснув по стаканчику с кофе.
Того, что случилось потом, ей не приходилось видеть даже в кино. Не пришлось и наяву, потому что ничего она толком не увидела. Хрустнул тонкий пластик стаканчика. Держащая его рука смазалась, как на нечеткой фотке. И вот уже Орнольф снова сидит рядом и держит в руках чуть помятый стаканчик, по?прежнему полный кофе.
— Я полагал , что вас не спасти, — объяснил он спокойно, — но Хельг, как обычно, поступил по?своему и оказался прав. Хочешь сказать ему спасибо?
— А где он? — Маришка забрала кофе и огляделась. Парня в плаще в округе не наблюдалось. Народ был по преимуществу в куртках. И длинными черными волосами никто здесь похвастаться не мог. Вообще, из длинноволосых был только Орнольф, но он, во?первых, рыжий, во?вторых, тоже в куртке, а в третьих… бр?р?р, опять мысли путаются. Нет уж, своего спасителя, Маришка хоть и видела издалека, но не спутает ни с кем.
— Там, внизу, — Орнольф показал на далекий щит, возле которого стояла сейчас еще одна машина. — Хельг — мизантроп, он в одиночку работает. Ну что, идем?
— Идем.
Одним глотком допив кофе, Маришка поднялась на ноги.
Орнольф переговорил с каким?то дядькой в полковничьих погонах. Тот, в свою очередь, тоже поглядел в сторону щита, покивал.
Козырнул.
Вот ничего себе, рыжий швед, значит, старше по званию? Или как у них тут принято?
Орнольф поманил Маришку, и вдвоем они направились к мизантропу?спасителю. По имени Хельг. Тоже швед? Для иностранцев они совсем неплохо говорят по?русски. Во всяком случае, неплохо говорили там, в доме, когда Маришка умудрилась их подслушать.
Как они это делали, кстати? Прятались там где?то? Наверняка. Дом?то большой, там есть, где спрятаться. На чердаке или в подвале…
Или в зеркале?
Хельг сидел на капоте «мерсовского» внедорожника, сосредоточенно разглядывая что?то в руках, и на Маришку с Орнольфом внимания почти не обратил. Покосился мельком и вернулся к изучению непонятного предмета.
Зато у Маришки перехватило дыхание, как будто снова пришлось с испуганными воплями пробежать от сельсовета до шоссе. Потому что это был Он . Тот самый парень, неописуемо красивый, невообразимо, ненормально, сверхъестественно красивый парень из зеркала. Или с постера? Словом, именно его она увидела, когда задремала в кабинете Виталия Макаровича. И сейчас он был перед ней живой, настоящий, реальный. Его можно было потрогать и убедиться, что это не сон. Все взаправду: переливающийся плащ змеиной кожи, сияющие даже под тусклым утренним небом волосы, матовый свет серьги в правом ухе…
В правом?
Ах, плевать ей в каком ухе у него серьга! Смотреть бы и смотреть в темно?карие с зеленью глаза. Такие внимательные.
Или равнодушные?
— Это Хельг, — сказал Орнольф. — Хельг, это Марина Чавдарова.
Все?таки внимательные. Даже очень. Как будто он слышал ее имя и запомнил.
— Привет! — Маришка первая протянула руку.
— Привет! — он слегка улыбнулся. — Вообще?то, меня зовут Альгирдас. Извини, руки не подам.
И показал ей то, что держал в правой руке. Человеческую кисть. Грязную. Очень грязную. Маленькую, с обломанными, когда?то длинными ногтями.
— Не уверен, что это гигиенично, — как сквозь вату донеслось до Маришки.
Она узнала колечко на среднем пальце. Ленкино золотое колечко с розочкой из золотой проволоки. Ленка его не снимала, даже когда ходила в душ. И когда ездила в лес. Вообще никогда не снимала.
Орнольф не дал ей упасть. А окончательно Маришка пришла в себя уже в салоне машины, полулежа на удобном кресле.
Вообще никогда не снимала.
Орнольф не дал ей упасть. А окончательно Маришка пришла в себя уже в салоне машины, полулежа на удобном кресле. Снаружи слышалось недовольное рокотание рыжего шведа:
— Ты бы хоть иногда думал, что делаешь!
— Я забыл, — оправдывался Хельг. — Ну, правда, забыл. Рука и рука, подумаешь, что особенного?то?! Ну, грязная. Я не обязан все время помнить, как они реагируют на свои оторванные конечности.
— Они! — с невыразимым сарказмом повторил Орнольф.
Заглянул в машину, встретил взгляд Маришки и попросил:
— Извини его, ладно? Он не со зла, исключительно по рассеянности. Выпить хочешь?
— Хочу, — вяло ответила Маришка.
— Куда тебя отвезти? — Орнольф протянул ей фляжку.
— И где тебя искать, если что? — подал голос Хельг.
Визитница осталась в рюкзаке. Рюкзак — в Поташкинском сельсовете. И никакие силы не заставили бы Маришку вернуться туда. Она осторожно глотнула из фляжки. Там оказался коньяк — хороший, ароматный, мягкий коньяк. И когда Орнольф посоветовал:
— Ты пей, пей, хотя бы грамм сто пятьдесят прими.
Маришка с удовольствием последовала рекомендации. Хотя, надо сказать, что сто пятьдесят на голодный желудок, да поверх стресса оказались убийственно сонной дозой. Как и когда «мерседес» тронулся с места, Маришка даже не заметила. Спала. Сквозь сон слыша, но не понимая, тихий красивый голос:
— Руку оторвали, а кисть зацепилась за что?то. Там все кровью залило до самого шоссе. Вот они по крови границу и перешли.
— Как и собирались, — сдержанно басил Орнольф.
— Ну… — нагоняющая сладкий сон пауза, и снова голос, ласкающий слух, — этих?то я уничтожил. А остальные утащили девчонку на эйт трэйсе и ушли оттуда. Их мы не скоро поймаем. Что они с ней сделали… им теперь надолго кровищи хватит.
* * *
Они были дома, на Меже — отдыхали от трудов праведных. Альгирдас пытался медитировать. Орнольф скучно обыгрывал компьютер в преферанс и целеустремленно отвлекал от медитации.
— Меня до сих пор зло берет, Хельг. Столько времени ухлопать на подготовку, соткать охрененную «вершу», выманить их к месту силы. И упустить! Из?за каких?то соплюх и дурацкого гуманизма! Ты можешь внятно объяснить, на кой черт ты пустил эльфам под хвост такую прорву работы?
— Могу, — прикрыв глаза, пробормотал Альгирдас, — если с этого дня мы считаем год подготовки — солидным сроком, то конечно могу. А если нет, то и объяснять ничего не надо.
— Ах ты, засранец!
— Как скажешь, любовь моя, — промурлыкал Альгирдас. — Как скажешь…
Орнольф оставил компьютер в покое и уселся на пол позади Паука, обняв того за плечи:
— Но ты хотя бы понимаешь, что бывают ситуации, когда смертными нужно жертвовать? Ты спас пятерых, но под угрозой теперь жизнь многих других, в том числе и таких же девчонок.
— Не?а, — Альгирдас немедленно воспользовался датчанином, как спинкой кресла, и завозился, устраиваясь поудобнее, — не понимаю, рыжий. Я импульсивен, горяч, несдержан и не умею считать. Тебе, кстати, говорит о чем?нибудь ее имя?
— Марина Чавдарова?
— Да. Сразу вспомнил. Значит, говорит.
— Так звали девушку твоего тезки, которую он убил. И что?
— Во?первых, он не мой тезка, — рассудительно уточнил Паук, — Ольгерд и Олег — это разные имена. Во?вторых, я бросил к ней ниточку, чтобы ей проще было убедить других девочек убежать оттуда.
И знаешь, что увидел, когда заглянул подальше?
— Что ты увидел? — Орнольфу очень трудно было сохранять суровый тон, (хотя бы тон!) когда подбородок и шею щекочут черные, шелковые волосы. Когда в такт сердцу, совсем рядом бьется сердце Эйни. Маленькая, злая, теплая птица… — Только не говори, что эта Марина связана со своей погибшей тезкой.
