Маришка поймала смущенный взгляд Макса. Дюха, копающийся в багажнике мотоцикла, усмехнулся и подмигнул ей. Все хорошо, а? Жизнь прекрасна. Когда Паук с Касуром вместе, жизнь просто замечательна.
— Тебе письма от Сашки, — сказал Дюха.
И Маришка взвизгнула от радости, тут же выбросив из головы все, что не касалось ее брата.
Темнело в новом мире рано и стремительно. Восходы и закаты канули в воспоминания вместе с прежней жизнью. Так что ужинали уже под звездами. Полог шатра, заменявший в походных условиях гостиную и столовую, был прозрачным, звездный свет, не встречая препятствий, лился насквозь, переплетаясь со струящимся над жаровней багровым теплом.
Хороший вечер. Вечера теперь вообще лучше, чем любое другое время суток. Вечером можно расслабиться, посидеть, ни о чем не думая, или думая о приятном. Поболтать можно. Хотя чаще всего говорили о делах — разбор полетов?то надо проводить, итоги за день подвести, опять же.
Вот и сегодня.
Альгирдас сказал, что белое пятно стало больше. Еще больше. Оно все время растет, причем довольно быстро. Белое — потому что духи оттуда не возвращаются. Глаза и уши Паука, его разведчики и шпионы — они вокруг пятна, на границах толкутся и все, на что способны, это отмечать, как эти границы раздвигаются.
А туда, внутрь, уходят мертвецы.
— Может быть, у меня получится, — Альгирдас затянулся ароматной сигаретой, — я не хуже других мертвяков. Завтра нужно попробовать. Ты ценишь, рыжий, мое благоразумие? Я ведь мог бы уже сегодня туда добраться.
Он потянулся к жаровне, чтобы стряхнуть в нее пепел. Из огня выстрелил уголек. Паук ойкнул, обжегшись, выронил сигарету и машинально сунул в рот пострадавший палец.
Средний.
На него уставились четыре пары глаз.
Это было… такое зрелище! Господи боже, с тем же успехом, наверное, он мог бы станцевать у стриптизерского шеста.
Длилось наваждение не дольше секунды, и хорошо, что не дольше, иначе у кого?нибудь (у Маришки — наверняка) случился бы разрыв сердца. Альгирдас сообразил, что делает, вытащил палец изо рта, тихо чертыхнулся и отполз в тень.
Орнольф, посмеиваясь, извлек его оттуда, усадил рядом с собой и заверил, что не даст в обиду. Это он хорошо сделал. В смысле, хорошо, что нашел повод для шуточек. Всем сразу стало гораздо легче, даже Макс слегка расслабился. И следующие несколько минут все от души веселились, подкалывая друг друга на тему, которой обычно старательно избегали.
— Попробуй, — сказал наконец Орнольф, возвращаясь к прерванному разговору, — только недалеко, недолго и очень осторожно.
— Как обычно, — послушным?послушным голосом заверил Альгирдас.
— Ох, только давай не как обычно! — взмолился Орнольф. — Для разнообразия, Хельг, а?
Все снова развеселились. Все, кроме Паука, понятное дело. Тот зашипел и сверкнул глазищами, но никого не напугал. Маришка подозревала, что не так он и разозлился, как изображает, просто марку держит. Но с другой стороны, кто ж его поймет?
— Рассказывайте, — велел Орнольф, — что там за идеи у вас появились насчет «чужих»?
— И насчет остальных, — добавил Альгирдас, — что вы с Максимом пытались мне рассказать? С ними так тяжело, — он взглянул на Орнольфа, — мы на разных языках говорим, причем они меня понимают, а я их — нет.
Это точно! Маришка с Максом еще вчера, после уничтожения первой стаи «чужих» попробовали рассказать Пауку, что видели таких чудовищ в кино. Правда, там дело происходило на космическом корабле, но в остальном твари те же самые.
Понимания они не встретили. То есть, Альгирдас их прекрасно понял… Хм, почти понял. Если оставить за кадром его отношение к полетам на другие планеты. То есть, к фантастическим фильмам. Или все?таки к полетам? Да поди его разбери! В общем, у него в голове так и не уложилось, что же люди на самом деле делают: летают в космос или не летают, а если летают, то насколько далеко, а если недалеко, то зачем врут, что далеко? Он бы, наверное, понял гораздо больше, если бы Маришка с Максом говорили с ним на одном языке, но, увы, в лексиконе Паука отсутствовало множество современных слов, а подобрать синонимы к ним было невозможно.
Блин! Трудно с ним все?таки.
А они вчера видели не только «чужих». Духи?разведчики доложили о множестве тварей, спешивших убраться с пути Паучьей команды. Гоняться за осторожными не стали, только посмотрели издалека, но и этого хватило. Потому что и Макс и Маришка безошибочно опознали семерых Фредди Крюгеров, не меньше сотни «зубастиков», сколько?то киношных оборотней, троих убийц из фильма «Крик», в черных плащах и белых масках, естественно; Джейсона с бейсбольной битой, почему?то одного; и еще всяких разных — россыпью.
Когда вечером через небо потянулся косяк лангольеров, они уже даже не удивились.
Лангольеры, те, да, удивились — Паук, хоть и уставший был, а двоих отловил из интереса, — вряд ли с ними раньше так поступали.
Они Альгирдаса, кстати, здорово достали. Были сочтены вредными, правда, не для смертных, а для фейри, для тех фейри, кто живет вне времени, и прошлого с будущим не различает, после чего отданы на съедение разведчикам. Но еще больше его достал Макс, который, отчаявшись объяснить, что это за создания (не только лангольеры, а все, кто попался разведчикам на подходах к белому пятну), обозвал Альгирдаса первобытным и сказал, что на его месте вообще не высовывался бы из Воратинклис.
Почему Макса не скормили духам, Маришка не поняла. Может быть, потому что он сразу извинился.
А мысль им с Максом в головы пришла очень простая. Поблизости от белого пятна каким?то образом воплощаются человеческие фантазии. Может быть, там, внутри пятна, живет такое существо, или такие существа, которые делают фантазию реальностью?
Орнольф слушал их так же внимательно, как Альгирдас. Но понимал, хотелось верить, все?таки лучше. Время от времени он поднимал руку, делая знак помолчать и негромко говорил что?то Пауку на языке Ниэв Эйд. Переводил. Трудно поверить в то, что их древнее наречие включает в себя нужные слова, однако Орнольфа Паук не переспрашивал. Лишь молча кивал.
— Похоже на бред, — подытожил наконец рыжий.
Альгирдас только грустно вздохнул и по?кошачьи грациозно свернулся на подушках, склонив голову Орнольфу на колени.
— Нет, не похоже, — произнес он задумчиво, — если, конечно, ты все правильно пересказал.
— Нет, не похоже, — произнес он задумчиво, — если, конечно, ты все правильно пересказал.
— Настолько, насколько это вообще возможно, — Орнольф задумчиво гладил его лицо кончиками пальцев, ласкал гладкую, бледную кожу, острые скулы, коснулся тяжелого бесцветного камня в мочке правого уха. — Хельг, люди не могут придумать того, чего нет. Они всегда придумывают то, что существует на самом деле. Тебе ли не знать, что все фантазии, так или иначе, были воплощены задолго до того, как люди научились фантазировать.
— Неправда, — Паук почти мурлыкал, — это смертные так думают, и то не все. А фейри знают, что люди могут давать имена, навязывать форму и воплощать идеи… ужасные или прекрасные. Люди стали бы опасны для дивных народов, научись они пользоваться этой способностью. — Он помолчал, давая Орнольфу или любому желающему время на возражения, не дождался и продолжил непонятно: — Мы воплотили Сенаса, помнишь?
