Часы, одежда у меня были, цепочку на шею брать не имело смысла — из-под рубашки не видно. А вот цепочку на запястье и печатку я взял. И «мерседес».
И «мерседес». Для представительности.
Еще отказался от двух официантов, которые должны были по замыслу парней стоять у дверей аудитории в фирменных нарядах и с серебряными ведерками, где бы во льду остывали бутылки шампанского. Французского. Это было бы круто, но… доводить до инфаркта профессуру в мои планы не входило.
Словом, парни отвели душу, а я был готов к защите.
… За полчаса до назначенного времени я лихо подкатил к центральному входу академии на черном «мерсе», только недавно отмытом до блеска. Припарковав его среди старых «жигулей» и «волг», степенно поднялся по лестнице, сопровождаемый изумленными взглядами студентов, и не спеша пошел в лабкорпус. Тот самый, откуда год насад провалился в иной мир.
… А дальше была защита. Вернее — было представление. Комиссия — восемь человек — с ошарашенным и недовольным видом слушала доклад, больше глядя на меня, чем на чертежи.
Перед ними стоял яркий представитель того самого класса, который они так ненавидели. Один из «бизменов», самоуверенный, наглый, разодетый в импортные шмотки, увешанный золотом выше крыши.
Профессор, ранее запретивший приходить на защиту в ином наряде, кроме костюма, буквально дышал ненавистью. Особенно его добивала указка с лазерной насадкой. Легкая изящная штучка на золотой цепочке сильно отличалась от деревянной палочки, лежавшей на столике. Как отличался мой костюм от костюмов других студентов и профессоров.
Против обыкновения мне задали не четыре-пять вопросов, а все десять. Хотели нащупать брешь в знаниях, снизить балл. Но не вышло. Память, получившая допинг от Ворот, не давала сбоев, да и мозги соображали хорошо.
Среди комиссии только один человек не исходил злостью — мой куратор, профессор Салтыков. Он отлично понял меня и только слегка улыбался, слушая вопросы коллег. Впрочем, те вынуждены были сдерживать порывы. Весь процесс защиты снимал на видеокамеру оператор, нанятый мной. Оставлять на пленке свидетельства своей необъективности комиссия не хотела.
А потом было общее построение и оглашение результатов защиты. Одним из последних назвали меня. «Томилин Артур Григорьевич — пять». Все! Отыгрался. Учеба позади!..
Я сдал пояснительную записку и чертежи, получил «бегунок» — лист, с которым надо обойти полтора десятка кабинетов и получить подписи и штампы, — и поехал домой. А через час, уже в обычной одежде и на своей машине, приехал обратно, заполнять тот самый «бегунок».
До конца дня занимался срочными делами в академии, бегая по кабинетам, потом сдал «бегунок» и узнал, что диплом с вкладышем получать через месяц. Уже к вечеру, немного уставший, приехал домой и, едва зайдя в квартиру, услышал трель телефонного звонка.
— Артур.
Оба-на! Марк! Собственной персоной.
— Привет пропавшим. Вы где?
— Завтра в десять будем у тебя.
— Да? Отлично. Жду…
Я положил трубку, сел в кресло и закрыл глаза. Вот и все. Завтра приедут парни, и мы будем думать, что делать. И с Периметром, и вообще, по жизни. Теперь — все вместе…
К выходным дням город опустел. Обезлюдел. С дорог исчезли машины, по вечерам в ресторанах, барах и кафе пустовали столики. Замерли рынки, стало очень мало покупателей. Дорогие магазины простаивали без покупателей с толстыми кошельками.
Конечно, к субботе большинство горожан покинули Рязань: кто на дачи, кто за город отдохнуть, кто-то вообще уехал на море.
Но основная причина того, что в городе стало пусто, — предстоящие выборы президента.
Новоявленные богатеи, быстро сколотившие миллионные капиталы нувориши спешили покинуть не только город, но и страну, вполне резонно опасаясь за свои кошельки и за свободу, если к власти вдруг придет кандидат-коммунист. Все боялись возвращения в старые времена, когда за кражу в особо крупных размерах ставили к стенке, а валютные операции приравнивали к спекуляции. И тоже не по головке гладили.
Бандиты — новые хозяева страны — попрятались по углам. Они, как никто другой, знали — на каждого давно заведено персональное дело, и милиция только ждет команды «фас», чтобы прихлопнуть всех «чисто конкретных парней».
Словом, все ждали результатов выборов. Ажиотаж стоял нешуточный, скандалы следовали один за другим, все громче и громче. Дело доходило до откровенного маразма и явных подлогов. Власть, напрочь упустившая бразды правления и разворовавшая страну до предела, боролась за свое существование.
В самый разгар политической игры, в самый пик событий — вдень выборов — ко мне пожаловали долгожданные гости. Себя, как говорится, показать и на меня посмотреть…
— … Да ни хрена там интересного! — эмоционально объяснял Марк, мрачно глядя на экран телевизора. Там крутили сюжеты с избирательных пунктов. — Было предложение открыть тренировочный центр на Кипре. Тренажерный зал, тир, зал рукопашного боя…
— Ну и?
— Ну и ничего. Лажа! Гарантий никаких, деньги то ли будут, то ли нет, что за клиенты — непонятно, с арендой помещений туманно. В общем, одни обещания и прожекты. Мы это уже проходили.