— Вернутся городские чародеи, попросим их расколдовать вас.
— Квак! — Жаб заскакал на месте как ненормальный. — Квак-ква-ква!
Кажется, он не обрадовался.
Ну понятно. Я бы тоже не в восторге была, если б меня Розка в таком виде застукала. Хоть мы почти подружками считаемся.
А тут… эй-эй, жаб или как там тебя, ты чего в мою сторону лапами тычешь? И еще… не, ну вы видали наглость, он пальцем у виска крутит! Ах ты паршивец! Обнаглел совсем?! Я тебя.
Под когтями хрустнуло-посыпалось дерево крыши. Да я счас слечу, тебе мало не покажется. Да я… Жаб глянул в мою сторону. И высунул язык.
Я замерла.
Какой… ой, ужас какой!
Язык был длинный, раздвоенный, как у змеи, и извивался, как червяк.
Я влипла в крышу и зажмурилась, повторяя про себя, что драконов не тошнит, не тошнит, не тошнит, и все!
Ой мамочка, ну почему этот колдун не превратился в плюшевого мишку, а? Или в крокодила?! В кенгуру или в удава хотя бы? Я лягушек боюсь!
Ой, я кажется, сейчас упаду.
И в обморок, и вообще.
— Мастер, вы ведете себя недостойно! Положите камень и оставьте девушку в покое!
— Кваккррррак!
Ни уговоры блондинчика, ни обещания малявки не срабатывали: старикан продолжал истерить по-черному. Он метался по площади, хватался за всякие предметы (от веника до лука со стрелами — и чего он с ними делать собирался, интересно), прыгал, наступал людям на ноги и орал, орал, орал!
Хорошо, что я не знаю заквакского языка.
Потом наш голубой-бородавчатый запрыгнул в чей-то дом, напугал до икоты хозяйку — та вылетела из дома, как парень-натурал от компании трансиков. Через минутку жаб вывалился обратно, украшенный чем-то типа спагетти. А в лапах… ой не могу… это он в дом ломился, потому что хотел в зеркало посмотреться и найти что-нибудь для письма.
Зеркало слетевший с катушек мастер Гаэли расколотил, когда выяснилось, что жабиные… лягухачьи… нет, лягушечьи, правильно?.. В общем, что его лапами только мелом по доске писать. Ни бумага, ни еще какая-то желтая штука, на которой тут писали, ему не подошла.
Не, он пробовал, серьезно! Я снова чуть с крыши не свалилась. А местные, так те за всю неделю отхохотались, словно им тут Петросян приехал вместе с новыми русскими бабками!
Вы б видали эту картину! Жаб с львиной гривой вцепился в бумагу так, как Ксения Собчак в плакат «Все блондинки умные». Перепонки мешали взять местную ручку, он попробовал языком ее прихватить! Она выскальзывает, чернила в рот заливаются, от злобного «кварряк!» уши заложило! Заквак скачет зайчиком и отплевывается, староста опять ему про «плеваться нельзя», местные ржут. Дурдом на свежем воздухе!
Наконец старикан чего-то там нацарапал на куске кожи, но Рик прочитать никому не дал, а быстренько окунул кусок в воду, смывая чернила, и сдавленным голосом проговорил, что, мол, не обращайте внимания, мастер несколько расстроен и не совсем адекватен. Жаб ему чуть на штаны не плюнул!
Написал второе — весь поселок глаза сломал (и мозги тоже), разбираясь, чего он там накляксил.
Ой, какие там все догадливые-е-е! Такое несли! Я слушала как музыку.
— Спасите меня? — напрягся и выдал первую расшифровку тощий мужичок.
— Спасите меня? — напрягся и выдал первую расшифровку тощий мужичок.
— Нет, первая буква не та, и вообще…
— Может, покормите меня? — высказывается кто-то нерешительно.
— Мастер Гаэли, вы есть хотите? — осенило Рика.
— Жабочка, хочешь червячка? — тут же влезла малявка.
— Квирряк! — рявкнул заквака.
Кажется, это было не спасибо.
Точно не спасибо. Когда спасибо говорят, все-таки не показывают кулак, правда? И не тыкают в мою сторону так, словно я говорящий таракан, внаглую влезший в рюмку коньяка и еще закуску требующий.
Разгадывать включились и бабульки, и малышня, но их варианты были такие, что староста быстренько разогнал этих выдумщиков. Я б тоже так сделала — ну когда отсмеялась. «Оденьте» — еще куда ни шло, но «приведите самку» — это уж чересчур, бедняга Гаэли чуть не рухнул после такого предложения. Все пятна на нем стали цвета «взбесившийся баклажан». Зато он разом успокоился и написал следующую бумажку чуть разборчивей.
— Переверните меня! — прочитал дуэт Басков — Кабалье (Рик и староста) и облегченно выдохнул: — А-а… А?
— Переверните? — обалдел староста.
— Квак!
— Мастер, а вы думаете, вам это поможет? — засомневался шаман.
Старикан раздраженно пожал плечами и присел на булыжники — кувыркайте его, мол. Ну ясен пень, самому дедуле кувыркаться вроде как внапряг — года не те, песок сыплется.
— Хорошо, — вздохнул Рикке.
— Эй, господин хороший! — влезла мама малявки, уперев руки в боки. — Чего это вы задумали?
Рик объяснил.
— Да поняла я! Только куда это вы нацелились с вашим-то здоровьем? Только с постели встали! Бабы, кто не болел, а ну хватайте это чудо болотное! Что там его — кувыркнуть надо? Да за милую душу!
— Ква-а-а-а-а!
Когда лягуха докувыркали до конца площади, Рик наконец смог убедить народ, что, мол, спасибо, конечно, но больше не надо. Все равно без толку. Женщины оставили «чудо болотное» в покое, поставили на лапки и даже отряхнули от пыли. Зря. Старикан заботу не оценил.
Кое-как поднялся — лапки разъезжались, точно он травки курнул, головой помотал и ругнулся. На жабьем, конечно, но если я хоть что-то понимаю в мате, то это был именно он. Потом и мне досталось, и Рику. На пятнадцатом кваке (я считала!) в толпу снова ввинтились детки и болтливые бабуси:
— Чего это он?
— Да, вишь, ученик его колданул.
— Да ну! Он же добрый, светленький-то. Сам тут чуть жисть не положил, нас лечил.
— Вгорячах, видать.
— Ага. Дракониху, что ль, не поделили?
— Нет, они из-за ведра поспорили. Вон, валяется.
— При чем тут ведро? Еще скажи: из-за зеркальца поругались!
— А кто их, чародеев, знает…
— Нет, вы ничего не знаете! Дядя шаман хотел тете дракону закваку показать! Вот и…
— Тасси, не лезь!
— А, только закваку? Может, он нам еще кого сотворит?
— Цыц вы! — шуганул сплетниц староста, потому что под такие словечки Гаэли уже три раза цвет сменил и вроде как собрался дерево боднуть.
— Переживает бедняга.
— Лекарь же, как-никак, — сменил настроение пипл.
— Да ну? Как же такими руками лечить будет, сердешный?
— Ну.
— Да вы что? Кто у лягуха лечиться будет?
— А пущай у нас остается. Лекарем. Мы-то его знаем!
— К тому ж платить ему золотом не надо! — порадовалась какая-то красотуля с малышом. — Пара болотных мымрюков — и порядок! (Интересно, кто такие мымрюки? Вряд ли что-то аппетитное.)
Потом просочившаяся малявка дала еще один ценный совет:
— А вы его поцелуйте!
* * *
Меня спасли драконы. Гарри с его папой.
Они явились со своей экскурсии по местам моей славы (ну с той полянки под горой, где под камушками зеленые скорлупки лежали) и притащили тех чародеев, которые по идее должны были сделать принцессину работу — в смысле из жабы сотворить принца.
Почему спасли?
Когда жаба перецеловали все желающие (человек двадцать) и это не сработало, то кто-то из шибко умных селян припомнил какую-то сказку про то, что кто, мол, наложил заклятье, тот и снять должен. И весь пипл тут же уставился на малявку, а самое главное, на меня.
Не, ну ничего себе?! У меня голос пропал, начисто, и чтобы я сделала со всеми этими жаболюбами вместе с их кандидатом в принцы-терапевты, я только вообразила, потому что лапы были заняты. Рик как раз в это время раскашлялся, и толку с него было, как от тупоголового секьюрити в тонком деле наложения макияжа.
