И какое право они имеют запрещать мне работать? Не, я не то чтоб очень хотела, но, если запрещают, то хоть попробовать надо!
Я устроила Гарри допрос — что, мол, входит в драконью работу. Он как понес. То ли сам не знает, то ли умный слишком. Прям как Гэл болтает — из трех слов только одно и поймешь. Ну вот что такое «рудознатец», вы знаете? Нет? Я тоже. И как, интересно, я могу заняться «лемнетте каушпицем»? Или еще каким-то там тервейсом? Без понятия.
Единственное, что усекла, — это что дракон может воевать (я обрадовалась, но зря — сейчас мир, и в армию несовершеннолетних не берут) и разносить почту. Весело.
— Так я полетел? — пробился мне в уши голос правильного Гарри.
— Катись, — попрощалась я. — В смысле… пока.
И где, интересно, Рик?
У меня к нему несколько вопросов. Срочных!
* * *
— Милостивая госпожа! — Из чердачного окна высунулась лысоватая голова. Хозяин.
Я притормозила.
— Чего тебе?
— Милостивая госпожа! — промяукала голова. — Уже за полночь.
Вот именно!
— И чего?
— Ну… не могли бы вы перестать ходить по двору? Дома трясутся.
— Не уснуть никак, — жалобно пискнуло второе окно — там откуда-то взялась девчонка с котенком.
— Может быть, милостивая госпожа желает сменить облик? — предложило третье окно. Там, помнится, какой-то дядя сидел, на папиного бухгалтера смахивал.
Вот еще!
Не буду я превращаться! Во-первых, я не такая дура, чтоб шататься тут одной, да еще в тех чудных тряпочках, которые Гэл наколдовал.
Вот еще!
Не буду я превращаться! Во-первых, я не такая дура, чтоб шататься тут одной, да еще в тех чудных тряпочках, которые Гэл наколдовал. Грабанут еще. Во-вторых, я все равно превращусь обратно, как только мы с Риком поругаемся. В-третьих, тут кувыркаться негде. И вообще.
Ну где этот белобрысый?
Обещал же вернуться вечером!
Вредина, волнуйся тут из-за него.
Бэмс! Я зацепила хвостом корыто для лошадей. В щепочки, конечно. Ох, чтоб его! Банковский кризис ему в сальдо! Ну кто его тут вкопал!
— Милостивая госпожа…
— Чего еще?
— А вы сами туда слетайте. За вашим…
— Снарядом? — Нет, как-то по-другому. — Тротилом… а… патроном?
— Ну да. Вона там, видите — горушка? Там и поселок ихний, где мор зачался. Мы тама, значит, мужиков наших дежурить поставили, чтоб никого ни туда, ни оттуда, да за лекарями в город послали. Тока когда они будут, лекари те? Если б не ваш патрон, вообще плохо б стало.
— Короче!
— Дак там он. Мужики-то говорили, что он обратно не пошел — тока страже сдалека покричал, что, мол, мор опасный и, значится, чтоб никто не ходил, а за лекарями чтоб послали срочно.
Дальше я не слушала.
Звезды в небе резко неслись мне навстречу — как я махнула крыльями, сама не заметила. Болтливого хозяина смело в кусты. Так ему и надо!
— Ты раньше мог сказать?! — проорала я и унеслась.
Шаман говорил, правда, что летать нельзя. Но он говорил и то, что вернется вечером!
Зараза белобрысая! Эмчеэсник местного разлива, кинуть меня решил, да? Избавиться? Тоже мне спасатель!
Гора надвигалась очень быстро — ее и в темноте было видно, розово-желтые бока светились почти, как месяц, хотя вокруг все тонуло в каком-то то ли дыму, то ли тумане. Я уже видела огоньки внизу, рядом с горой. Это были костры.
Ну шаман, ты счас схлопочешь. Супермен нашелся. Человек-паук. Чип и Дейл в одном флаконе. Самоубийца.
Да я тебя с того света достану!
* * *
В поселке горели костры. Большие. Почему-то пламя было малиновым, а дым — почти красным. Красные столбы дыма вонзались в ночное небо и растекались большим алым облаком.
Как огромный флаг.
Дым ел глаза, пахло горько и до ужаса противно. Как в морге, куда нас однажды водили легкие курильщика смотреть. Как на пожаре тех башен-близнецов в Нью-Йорке. У меня чешуя дыбом встала. Пахло смертью.
И собаки выли. В голос, дико и жутко.
— Рик!
Я сама не услышала свой голос — такой он получился хриплый, перепуганный.
— Рик!
Тишина.
Только вой.
— Рик!
Первое тело мне попалось под ноги, когда я прошла за цепь костров.
Она была маленькая, лет пять, не больше. Вся закутанная, только лицо открыто. Неживое.
Собака тоже была маленькая, совсем щенок. Серый, лохматый, он то тыкался в хозяйку носом, то задирал к небу мордочку и выл.
Потом, кажется, я видела еще мертвеца и человека в маске. Раскрытые двери, какие-то брошенные вещи, и снова — тела. Старики.
Это — мор? Вот это? А я еще шутила, дура.
Старики.
Это — мор? Вот это? А я еще шутила, дура.
Ужас, ужас.
Рик, где ж ты?
Вон там кто-то живой!
Какие неудобные тут улицы, узкие, кривые, от дыма в горле царапает, душит. Нет, нет, не сейчас, нельзя, успокоиться надо, старик же говорил — драконов не тошнит.
— Рик!
Отозвались сразу несколько голосов, но я застыла, когда наконец увидела.
Обычная площадь — точь-в-точь как та, с которой я только недавно вспорхнула. А на площади…
Человек пятьдесят — семьдесят лежали в несколько рядов на каких-то тряпках. Метались и бредили, кто-то плакал. У всех связанные руки и ноги. Между рядами ходили три человека, укрывали, поили, что-то приговаривали. У одного были светлые волосы.
— Рик!
Шаман быстро повернулся:
— Александра, ну что ж ты?
Кажется, Рикке хотел еще что-то сказать, но ко мне бросились сразу человек пять:
— Дракон!
— Хвала богам!
— Ты ведь сможешь всех, а?
— Господин, умоляю! Моя девочка!
— Не надо. — Голос у Рика был усталый-усталый. — Она не сможет. Ее еще не учили.
— Почему они связаны? — Я старалась перестать реветь, но как-то плохо выходило. Надо поговорить, разговор помогает. Ванна с ромашкой тоже, но где ее взять.
Да тут, на скалах, вообще пусто.
Поискать внизу? Что за чушь в голову лезет. Лишь бы не думать, не думать.
Они не верили, что я не могу помочь, — упрашивали, плакали, кто-то даже на колени встал.
— Госпожа!
— Госпожа, ну хоть детей! Помогите, все отдадим, что ни попросите! Госпожа, хоть деток бы.
И так пока я не расплакалась и Рик не утащил меня на гору, чтоб я не сожгла этот несчастный поселок своими слезами.
— Они себя не помнят. Не знаю, что это за болезнь, но у человека начинает так сильно болеть голова, что он теряет способность думать. Потом начинается жар и бред. А в бреду собственный ребенок может показаться чудовищем. Перестань плакать, а? Ты же не виновата, что не умеешь. — Рик осекся и потер виски. — Успокойся.
— Да. — У меня все еще дрожал голос, — успокойся. Я не могу. Ты же слышал, что они кричали!
— Они просто сильно напуганы. — Рик поморщился и снова потер виски. — Странный мор. Слишком быстро. Позавчера еще все были здоровы. Слишком быстро. И отвары не помогают. Как наведенный.
— Что?
— Нет, ничего. Ты только человеческий облик не принимай. Кто знает…
Он вдруг замолчал.
Слезы высохли в момент, а в живот словно ледяная глыба рухнула. Не может быть!
Он сказал, у человека начинает болеть голова.
— Рик?
Молчание.
— Рик, у тебя… голова болит?
— Быстро действует, — пробормотал шаман и замолк совсем.
— С ума сойти, — раздался за спиной чей-то голос. — Александра, ты что вытворяешь?
Да пошел ты!
Плачу я, плачу, отвяжись ты!
Эй, а кто это?
Я прищурилась, но от слез видела только туман.
Кра-а-асный. Я чуть не разревелась снова.
— И что здесь происходит? — послышался еще один голос. — Простите, девушка, вы не могли бы перестать так… давить? Мы ведь уже здесь.
