Сигарета в пальцах гнома неожиданно сломалась.
— Ты бы видел эти зубы, ап-Телемнарчик, ты бы глянул в анализ ферментативной активности, — запальчиво говорил патологоанатом. — В принципе, эта скотина могла спокойно жрать старые покрышки, и ничего бы ему не сталось. А ты — Светлый эльф — так и вообще для такого либрусека — настоящий деликатес. Типа бутерброда с буженинкой.
— Скорее — печеночный паштет, — уточнил Эрин.
— И вот что я тебе скажу, — молвил Роин заговорщическим шепотом, окончательно впадая в меланхолическое настроение. — Это был вовсе не… хм… опытный образец модифицированного вампира.
И добавил ужасно непристойное гномье ругательство, которое даже среди сородичей анатома считалось на редкость нехорошим словесным оборотом. Кстати, таковых у подгорного народа очень много, любят они ругнуться от души.
«Все один к одному, — подумал капитан ап-Телемнар. — Обложили со всех сторон, точно зверя в норе». И если развивать ассоциативный ряд дальше, то следует заметить, что Эрин никогда не считал себя тварью особо пушной и ценной породы, и вот теперь стало понятно, что его неведомым врагам и гонителям нужен не сам эльф и его потертая шкура, а, скорее, то неведомое нечто, которое якобы передал ему Элеммир.
И, тем не менее, все известные на данный момент факты никак не хотели укладываться в голове у Эрина в стройную и логичную картинку. Судите сами — сначала в Столице застрелился Элеммир, и началась компания по борьбе с извращенцами в погонах. Модернизированный либрусек появился чуть позже и стал потихоньку попивать кровь волшебных рас, ожидая… Чего он ждал? Маахова? Неведомо. Но спустя несколько недель приезжает Маахов и тут же неудачно падает шесть раз на украденный именной нож капитана ап-Телемнара. Журналиста убил вампир. Однако же он не стал забирать полное досье на эльфа. Стало быть, оно его не интересовало. Либрусеку позарез нужен был сам Эрин, чтобы допросить и отобрать посылку, и тут же ап-Телемнар получает дело, непосредственно связанное с деятельностью вампира. Все так удачно складывается, что лучше и не пожелать. Для кровососа, разумеется.
Теперь зайдем с другой стороны. Вампир у нас пиндостанского… производства, точно так же, как и перчатки из драконьей кожи. Кстати, а зачем ему такие перчатки? Эльфа лупить, не оставляя отпечатков? Ох, вряд ли. Вот первый вопрос, не имеющий пока внятного ответа. Далее… Пиндостанский след фигурирует в старом «мифрильном» деле, над которым работали в свое время и покойный Элеммир, и живой (пока) Эринрандир. Товарищ ап-Морвенион нашел новое доказательство по пиндостанским связям отбывающих наказание преступников? Или нарыл компромат на ныне здравствующих «шишек» из верхушки СИБ, который потом вроде как слил Эрину? А Пиндостану-то какая от этого беда? Опять же, какими бы сволочами не были оные шишки, но с вампирами они связываться не будут. Или все же будут? Это второй вопрос без ответа. А третий, самый главный, состоит в том, что же такое находится в посылке Элеммира?
А чтобы ответить на все эти вопросы, Эринрадир ап-Телемнар должен отправиться в Столицу.
И он это сделает, твердо решил эльф по итогу своих раздумий. Упрямый потому что был и хотел во что бы то ни стало докопаться до истины. Привычка у него такая имелась.
А в личном кабинете кое-как приведшего себя в порядок после ночных приключений, утренней пробежки за Желудьковской и распивания спиртных напитков в компании начальства следователя поджидала присмиревшая, смущенная и совершенно счастливая Тавариль Силтиндириэн. Восхитительно свежая, опаляющая сияющей чистотой взора, но при этом собранная и готовая продуктивно трудиться. Куда только испарилось томление и подевались флюиды соблазна? Впрочем, как раз причина сей метаморфозы не осталась для Эрина тайной. Поцелуй любви… хм… и не только поцелуй — вещи, абсолютно волшебные даже в мире волшебных рас. Никакие чары не устоят перед силой чувств, а всем сердцем влюбленный зачастую могущественнее самого великого чародея. И, кстати, колдуны об этом факте знают лучше всех прочих обывателей. И бессильно разводят руками, когда сталкиваются с настоящей любовью. Такие вот дела.
В любом случае, чувства, вспыхнувшие между Тави и Дзиром, пошли стажерке исключительно на пользу и положительно отразились не только на производительности её труда, но и в целом на умственных способностях. Девушка, избавленная от наведенных чар (а это были они самые), вела себя адекватно, работала с полной отдачей, а, кроме того, угадывала все пожелания шефа с полувзгляда, а замыслы — с полуслова.
— А… — открыл было рот капитан ап-Телемнар.
— Кофе готов. Вам с сахаром?
— С сахаром и…
— Молоком? Я купила в столовой сливки.
Эльф одобрительно хмыкнул. Вот так бы с самого начала — цены б девчонке не сложить.
— Спасибо. — Он с наслаждением отхлебнул из чашки горячего и бодрящего напитка.
Эльф одобрительно хмыкнул. Вот так бы с самого начала — цены б девчонке не сложить.
— Спасибо. — Он с наслаждением отхлебнул из чашки горячего и бодрящего напитка. — А теперь давай сочинять отчет.
— Давайте!
И они сочинили. Пожалуй, не хуже, чем это получалось с Нолвэндэ. Хотя… Нет! С Нолвэндэ вообще все на свете иначе. Оно, может, в быту между влюбленными случаются недоразумения и размолвки, а на работе они не просто вместе, они — единое целое. И, зачастую, совместный мозговой штурм (ментальный и словесный) очередной загадки следствия получается не хуже самого бурного секса и удовольствия обоим приносит не ничуть не меньше.
— Как у вас это получается? — с восторгом спросила Тавариль.
— Что именно?
— Такие безукоризненно бюрократические пассажи? Никакой двоякой трактовки фраз, все четко и однозначно, каждая фраза продумана досконально…
— Тави, — улыбнулся Эрин. — Не захваливай меня. Это всего лишь канцелярская тарабарщина, обучиться которой может даже… Желудьковская, — мстительно заявил следователь.
Слухи об утренней охоте на дриаду уже расползлись по управлению, не миновав ушек стажерки.
— А правду говорят, что Желудьковская выполняла у нас спецзадание службы собственной безопасности? — чуть слышным шепотом спросила девушка, смешно округляя аккуратно подведенные бирюзовые очи.
— К-хм… — Эльф подавился сигаретным дымом. — Тави, а разве это обстоятельство тебя удивляет? — полюбопытствовал он, не скрывая легкого сарказма. — Ты у нас тут тоже неспроста появилась, кстати.
Стажерка отчаянно смутилась, покрывшись от кончиков ушек до пяток пунцовостью стыда. И, не дожидаясь, пока в ход пойдет главное женское оружие всех времен, рас и народов — горючие слезы, Эрин, следуя отработанной до совершенства методике предотвращения отчаянных рыданий, затушил сигарету и присел на корточки напротив опечаленной барышни, взял её ручонку в свою ладонь и, преданно заглянув в глаза, молвил:
— Тавариль, детка, ты ведь ни в чем не виновата, правда? Тебя заставили? Да?
Детка душераздирающе булькнула носом, категорически соглашаясь.
— Ты не могла бы описать мне тех… сотрудников? Может, случайно что-то в памяти осталось?
— Нет, я совершенно не помню разговора… Товарищ ап-Телемнар, мне так стыдно… честно-честно… Я не хотела… Ы-ы-ы-ы…
