Даже если бы Эринрандир хотел снова поразмыслить над открывшимися ему фактами в частном расследовании, то из-за постоянного давления на сознание сделать это он был не в состоянии. Все душевные силы уходили на поддержание в себе пламени гнева. Какая уж тут логика и анализ, тут бы щиты удержать.
А время тянулось медленно, буквально ползло, словно гусеница по стволу трехтысячилетнего мэллорна. Чтобы сбить пленника с толку, еду подавали через неравные промежутки времени, свет не гасили, и без остановки долбили разум, медленно, но уверено сводя с ума.
«С такими темпами скоро никакая злость не поможет», — бесился Эрин, едва сдерживаясь, чтобы не начать колотиться лбом об стенку. Во всяком случае, в искусстве зубовного скрежета имени Птурса Ифритовича эльф весьма преуспел.
Вот спрашивается, где была наша знаменитая на всю Серединную Империю паранойя, когда капитан ап-Телемнар сразу поверил в то, что кто-то из предателей осмелится раскрыть ему свое инкогнито? Родная моя, где ты была?
«Тут я».
Виновница молча ковыряла носочком лаковой туфельки ковровое покрытие на полу и не решалась поднять на Господина-и-Повелителя каре-зеленых глаз Желудьковской. И, кроме туфель и ажурных чулочков, на ней ничего не было. Сказывалось влияние редакторской работы «Кролиководства».
«Молчим? Сказать нечего?» — строго спросил Эрин.
«Ну-у-у-у…»
«В глаза смотреть!»
«Ну, извини, Несравненный. Так получилось. Бывает».
«Когда не нужно — ты тут как тут, спасу нет, а когда надо — тебя не дозовешься. Совсем от рук отбилась, дрянь такая».
Вот с чем у капитана лорда ап-Телемнара не было никогда проблем, так это с глюками. Богатое воображение время от времени откалывало с эльфом занятные шутки, и личное общение с леди Паранойей, госпожой Ревностью и мадам Подозрительностью не казалось ему чем-то необычным. Каждый сходит с ума по-своему.
«Она не так уж и виновата, Мой Лорд, — резонно заметила прячущаяся у Паранойи за спиной Ревность в розовом пеньюарчике. — Если бы ты весь последний год не морил нас, точно тараканов, не выжигал каленым железом, то ничего не случилось бы. Скажешь, не так?»
«Тебе вообще никто права голоса не давал! — возмутился Эрин. — Я доверял Нолвэндэ как самому себе. Если она сказала «Люблю», значит, нет смысла сомневаться»
«Ух ты! Что ты говоришь? Правда? — нагло ухмыльнулась та во все пять рядов острых клиновидных зубов. — А почему ж ты так взбеленился, едва полицейский дивнюк приобнял Нол за талию? Собственник!»
«Да-да! — взвизгнула Подозрительность. — А еще тиран и деспот!»
«Молчать!»
«Тиран, тиран, тиран! — огрызнулась Ревность и вкрадчиво так добавила: — Вот ты в тюрьме сидишь, а леди Анарилотиони, небось, с красавчиком-ваниаром развлекается…»
«Та-а-а-ак…Ты! Ты — уволена!» — взорвался ап-Телемнар.
Еще не хватало, чтобы собственные глюки насмехались. И так самоуважение ниже уровня плинтуса. Кто у нас в черепушке хозяин?
Госпожа Ревность звонко клацнула челюстями, когда капитан решительно указал ей на закрытую дверь. Не поверила.
«Топай, топай! Мне больше некого ревновать», — заявил эльф.
«Ты хоть себе не ври, дурачок, — ядовито хихикнула изгнанница. — Тебе еще тысячу лет каждую ночь мучиться от мысли, с кем спит сейчас твоя бывшая напарница».
«Пошла отсюда!»
Оставшиеся в живых напасти разом присмирели. Испугались. Эк он с Ревностью-то! Прямо как с неродной.
«А я, между прочим, пыталась предупредить об опасности, — напомнила осторожненько Паранойя, резко сменив тональность разговора. — Ты ведь не хотел идти на прием, не хотел светиться…»
«Не хотел. Ну и что?»
«Так вот это была я».
«Лучше бы предупредила о либрусеке, заботливая ты наша», — хмыкнул Эринрандир.
«А мы будем себя хорошо вести, Господин-и-Повелитель, — поддержала товарку мадам Подозрительность. — Ты только окончательно не спять и в живых останься, а мы с подругой тебя не подведем».
«Смотрите у меня!» — рыкнул энчечекист.
Увидев, что пленник спокойненько листает глянцевые странички «Кролиководства», невидимые мучители тут же усилили натиск на его ментальные заслоны. И если бы не привычка терпеть через силу, то кататься бы Эринрандиру по полу и царапать лицо ногтями. Но вместо того, чтобы порадовать тюремщиков таким незабываемым зрелищем, он выдержал и отправился под ледяной душ. Стоял, пока не замерз до синевы и полуобморочного состояния, пока не заболела кожа. Физическая боль усиливает крепость внутренних щитов.
— Если понадобится, я начну ломать себе кости, — заявил голый, трясущийся и синий от холода Эрин, глядя в бесстрастный зрачок камеры наблюдения.
Как это ни странно, но предупреждение подействовало. Ему дали поспать. Но бывший разведчик не обольщался. Издевательства продолжатся, причем с новой силой.
Казалось, прошла целая вечность. Эрин медитировал, рвал странички журнала на крошечные кусочки, делал дыхательную гимнастику, отжимался от пола, воспроизводил в памяти оба уголовных кодекса, служебные инструкции, правила безопасности при проведении взрывных работ и план эвакуации из здания НЧЧК при пожаре
И вдруг, совершенно неожиданно, дверь узилища открылась. На пороге стояла Нолвэндэ. В оливковой форме и новеньких капитанских погонах.
Балрог!
* * *
Разумеется, среди тех немногочисленных вещей, которые я сподобилась забрать с собой из Распадка, была и моя форма. На занятия в ИВА в цивильном не пойдешь, заказать пошить новый комплект могут и руки не дойти, а до военторга надо еще найти время доехать. Поэтому первое, что я сделала по приезду — это отправила в чистку пакет с форменной юбкой, рубашкой и кителем. В коробке в моей бывшей квартире на улице Арсенальной остался и камуфляж, и тот комплект, который с брюками и курткой. На новом… ну признайся уже себе, признайся!.. на новом месте службы выдадут новое же обмундирование. Или все-таки пошью на заказ, если останусь в Столице. Впрочем, рано еще что-то загадывать…
Короче, к утренней встрече с Птурсом в логове заговорщиков я оделась по форме. На самом деле даже не столько ради того, чтобы было, куда цеплять обещанные новые погоны, сколько чтоб в последний раз намекнуть — господа, а вы до конца понимаете, что вы делаете? Втягивать в заговор не просто леди Анарилотиони-младшую, а дипломированного мыслечтеца и офицера НЧЧК… Увы, на господ заговорщиков магия мундира не подействовала — сами и при погонах, и при наградах.
На новом… ну признайся уже себе, признайся!.. на новом месте службы выдадут новое же обмундирование. Или все-таки пошью на заказ, если останусь в Столице. Впрочем, рано еще что-то загадывать…
Короче, к утренней встрече с Птурсом в логове заговорщиков я оделась по форме. На самом деле даже не столько ради того, чтобы было, куда цеплять обещанные новые погоны, сколько чтоб в последний раз намекнуть — господа, а вы до конца понимаете, что вы делаете? Втягивать в заговор не просто леди Анарилотиони-младшую, а дипломированного мыслечтеца и офицера НЧЧК… Увы, на господ заговорщиков магия мундира не подействовала — сами и при погонах, и при наградах.
Птурс Ифритович, видимо, еще ночью надавил на нужные кнопки, так что свеженькое представление в комплекте со знаками различия ждало меня сразу по приезду в столичное Управление. С пылу, с жару, так сказать. На бумагах еще чернила до конца не просохли. Оперативно, а? Господин боевой маг деликатно подождал, пока меня накроет осознание торжественности момента, и я окончательно дозрею. Невозмутимо поменяв погоны, я дала понять, что, ага, дозрела и осознала, а также прониклась. Теперь можно и в кровавые застенки спускаться.
