Мое мудрое решение — подобрать Тави юбку подлиннее, а китель — все-таки в размер, удовлетворило всех — и измученную эльфийку, и вспомнившую про некормленых целый день жаб дриаду. Древесные жабы-певуньи — любимицы Пинии — по такой погоде могли и зачахнуть, задержись хозяйка и кормилица на работе хотя бы на полчаса сверх положенного по служебной инструкции.
Даже моя месть не стоит таких жертв, животных я все-таки люблю. Хотя некоторых из них, вроде Дзирова паука, предпочитаю любить на расстоянии.
— Так, мне еще надо бы к капитану Ушшос-Наху снова забежать, — я в сомнениях покосилась на Тави, мгновенно озарившую склад пылающими, словно факелы, ушами. — Тавариль… вы ведь, наверное, заблудитесь одна в наших катакомбах… Хм…
— Нет-нет, я запомнила дорогу! — спешно замотала головой стажерка. — Я прекрасно выберусь сама!
— Я, собственно, и не собиралась тащить вас снова к дроу. — Я собрала всю свою стойкость в кулак и все-таки не стала ей подмигивать. Дева и так испепелить меня готова, или, учитывая ее специализацию, заледенить. — Вот Пиния Лавровна тоже уже домой собирается… Пинечка! Ты же нам не откажешь, душечка? Проводишь стажера Силтиндириэн к воздуху и свету?
— Конечно, провожу, Нолочка, — дриада хихикнула. — Забегай завтра на чай. Поболтаем.
— Непременно! — просияла я и, изобразив на прощанье нечто вроде салюта, радостно устремилась к выходу. — До завтра, сударыни мои!
Не сбавляя скорости, я буквально ворвалась в дровский подвальчик и сходу почти повисла на Дзире, в одиночестве сидящем на столе.
— Дзир! Дзир-Дзир-Дзир! — затеребила я отрешенно поглаживающего Акээмчика Темного эльфа. — Ну?! Ты что-нибудь раскопал?!
— Сдается мне, миледи, что вы несколько преувеличиваете мои способности. — Дроу одарил меня странной мечтательной улыбкой и почесал Акээмчику спинку. — Право же, я еще не настолько крут, чтоб сходу вскрывать архивы, которые даже товарищу Шраку недоступны. Но не переживай, я над этим работаю.
— А! — Я плюхнулась на табуретку и перевела дух. — Хорошо! Но ты тоже заметил, да?
— Что заметил? — Дзир хитро прищурился и, изящно перегнувшись, достал откуда-то из-под стола запотевшую банку «Черного Самайна». — Пиво будешь?
— Давай! — Я поймала банку и подозрительно заморгала. — Что значит — «что»? Несоответствие, вот что! Я же специально ее сюда привела, чтобы убедится! У меня еще вчера догадка мелькнула, и теперь я убедилась, что…
— … что если юная невинная дева, воспитанная в строгости и скромности, пусть не столь родовитая, как ты, но все же из достаточно хорошей семьи, является на работу, одетая так, словно служит не в НЧЧК, а в стрип-баре, но это наверняка неспроста? — продолжил за меня Дзир и снова улыбнулся. — Заметил, заметил. И не только это.
— Она на самом деле хорошая девочка и сама внутренне протестует против такого своего вида и поведения. — Я кивнула. — И складывается от всего этого такое ощущение, будто бы дева действует… скажем так, не совсем по своей воле. Что в сочетании с нашим таинственным закрытым архивом наводит на определенные подозрения. Что скажешь?
— Скажу — не забивай себе голову, Нол. — Дроу подмигнул. — Теперь я сам этим займусь.
— О! — только и вымолвила я, не донеся до губ открытую банку. — Ой, нет! Я не стану ничего спрашивать!
— Молодец. — Темный эльф потянулся и прижмурился. — Я всегда говорил, что ты у нас умница. Я у тебя в долгу, — неожиданно серьезно и торжественно добавил он.
— Я всегда говорил, что ты у нас умница. Я у тебя в долгу, — неожиданно серьезно и торжественно добавил он.
— Проклятье! — Я все-таки пригубила «Самайн» и чуть не поперхнулась благородным напитком. — И ты туда же! Иметь в должниках такую хитрую тварь, как ты… нет уж, уволь, Темный!
— Можно подумать, тебя кто-то собирается спрашивать, нужен тебе такой должник или нет, — фыркнул Дзир. — Не обольщайся, Светлая леди, теперь не отвертишься.
— А… ну, ладно. — Я поморщилась. — Не было у эльфов горя, избрали эльфы короля… Короче, я поняла — ты этим занимаешься, а я больше об этом не думаю. Хотела бы я ее почитать… но если там и вправду кто-то уже поработал и поставил внушение, то я этого кого-то могу спугнуть. Да и Тавариль все-таки магичка, хоть и слабенькая. Заметит.
— Оставь, — проникновенно промолвил Дзир и руку к сердцу прижал, изображая искренность. — Нет нужды в мыслечтении, поверь мне.
— Хорошо, доверюсь специалисту, — я ухмыльнулась и полезла за телефоном. — Спасибо за пиво. Сейчас… Эрину позвоню и покину твою обитель, о хитроумный и благородный Темный сородич мой…
И набрала номер.
* * *
Не только маги-уголовники жаждали покоя в эдакую жару, но и их природные враги — энчечекисты подремывали в тишине своих кабинетов. Каждый сотрудник бдительно следил, чтобы условная прохлада, даруемая натужно воющим кондиционером, не досталась врагу. В коридоре можно было заживо свариться вкрутую, а в комнате, где работали Эрин и Нолвэндэ, еще и зажариться. Кондиционер сломался и, естественно, никто из техобслуживания не спешил реагировать на просьбу капитана ап-Телемнара. Солнце палило прямо в окна, и пока Эринрандир вдохновлено и страстно ругался с ремонтниками, у него успели уши обгореть.
Хорошо хоть один был, без Нолвэндэ и стажерки, а то бы наслушались девушки крепких армейских выражений. Неутоленные желания требовали немедленной трансформации — так почему бы не в ругань и беготню по кабинету из угла в угол? А впереди еще дежурство в сугубо орочей компании, где что ни существительное, то «бабы», что ни глагол, то… Короче, срочно надо где-то набраться сил и выдержки.
Издевательства над духом и телом продолжились серией звонков из нескольких печатных изданий. Столичные писаки интересовались его, Эрина, воспоминаниями о покойном Элеммире и о характере их знакомства.
Пожалуй, покойник бы своим глазам не поверил, если бы увидел спокойного и невозмутимого капитана ап-Телемнара в состоянии неистовой ярости, по-ытхановски пунцового, орущего в трубку и сыплющего ругательствами.
— Хватит мне звонить, гребаные ублюдки! Я ничего комментировать не стану. В …!
— Эрин, успокойся. Это — я, — прощебетала напарница.
— Ох! Прости меня, — смутился Эрин. — Раз десять звонили. Сволочи!
— Плохо. Может быть, сменить номер? А то ведь не дадут покоя…
Голос у Нолвэндэ был такой нежный, такой многообещающий, что у Эринрандира сердце в груди останавливалось. А уж про то, какую картинку тут же нарисовало услужливое и распаленное воображение, лучше при детишках не рассказывать.
— Зайти за тобой? — сочувственно спросила мыслечтица.
— Нет! Иди домой. Я сегодня дежурю. До завтра, — выдавил из себя энчечекист и резко отключился, едва переводя дух.
И что есть силы с широкого замаха врубил носком по запасному системному блоку, столь неудачно стоящему на полу.
Таранку сделать из этой русалки! Водки не давать, чтоб помучалась, зараза такая. И засушить на солнышке. К «Черному Самайну» в самый раз, и хватит на всех! А Геннадия Александровича, тварь такую паскудную, на сковородку под сметанный соус! Под белое вино пойдет за милую душу.
Сейчас бы в ДОБРовский тир и там пострелять всласть!
* * *
— Так, — хмуро посмотрела я на экран замолчавшего «Палантира», — и что это было?
