Пока бесшумный скоростной лифт вез меня, Птурса и мрачного молодого лешего в штатском то ли вверх, то ли вниз, я успела прокрутить в голове все разработанные ночью планы, включая варианты «прим» и «бис». И отмела их все тотчас же, едва меня завели в безликую маленькую комнатку, вероятно, смежную с Эриновым узилищем. И дали понаблюдать за пленником. Это типа трюк такой психологический, что ли? Птурс меня на вшивость проверяет?
Зараза. Самонадеянная девчонка, ты всерьез предполагала, что они ограничатся только обычной прослушкой? Зная о том, что ты — мыслечтец, неужто они не предусмотрели бы этого варианта?
Предусмотрели. Работающий где-то неподалеку чуть ли не на пределе мощности экспериментальный образец ментального маго-анализатора (балрог, так куда же тянутся нити заговора, если Птурс умудрился добыть эту штуку?) не только уже неизвестно сколько часов долбил мозги Эрина, он еще и полностью глушил любые попытки контакта в мысле-поле. Мне стало дурно после минуты рядом с работающей машиной, а ему-то каково, а?
Так. Я не смогу его предупредить, не смогу посвятить в свой план… Тогда к балрогам план. Импровизируем.
— Ну, и чего же вы пытаетесь добиться, многоуважаемый Птурс Ифритович? — я демонстративно поморщилась и потерла висок. — Если вас интересует информация, то вы выбрали очень странный способ для ее получения. Мало того, что после всего этого, — неопределенный жест, призванный проиллюстрировать мое отношение к происходящему, превратился в осуждающий тычок в направлении гоблина, — нам с вами будет сложновато убедить ап-Телемнара в нашем… дружелюбии…
— Поясните, леди.
— Госпо-один полковник, — укоризненно протянула я, — ну не вы ли недавно сами рассуждали о том, какой он параноик? Сколько лет вы его знаете? Даже мне было несложно предсказать такую вот, — теперь я ткнула в экран, на котором пленник как раз методично разрывал страницу журнала на меленькие, но безупречно ровные и одинаковые кусочки, — реакцию на вашу дружескую заботу. Представьте — вас тайно арестовали ваши же коллеги, посадили в камеру…
— Это — не камера, миледи.
— А так похожа! — Я округлила глаза. — Но, вероятно, я обозналась… Но как будет угодно, пусть не камера. Вас поместили в… помещение, покинуть которое вы не можете, дезориентировали во времени и пространстве, а в довершении еще и пытаются безостановочно взломать ваши ментальные щиты с помощью… специфического устройства.
После этого вряд ли вы воспримите своих тюрем… м-м-м… принимающую сторону как верных друзей и соратников. Даже не будучи параноиком. Скорее, вы бы решили, что ваши… собеседники… не побоюсь этого слова — заговорщики, а их действия — это попытки склонить вас к измене. Разве это не логично, уважаемый Птурс Ифритович?
— Возможно, — уклончиво отозвался гоблин, подозрительно на меня поглядывая. — И что же предложит специалист-мыслечтец?
— Для начала — отключите ментальный маго-анализатор, — сухо и категорично ответствовала я. — Толку от него все равно не будет. Я сама обновляла щиты Эринрандира после его… контакта с либрусеком, так что смею уверить вас — техника тут не поможет. Максимум, чего вы могли бы добиться с помощью этого агрегата — это довести нашего друга и соратника до полного и окончательного психоза, а, как вариант — и самоуничтожения личности. И, что гораздо важнее в нашем случае — памяти. Опять же, вполне предсказуемая защитная реакция на попытку взлома… Да вы сами посмотрите — он уже неадекватен.
Словно в подтверждение моих слов, Эрин в камере принялся строить из клочков бумаги миниатюрный карточный замок. Птурс некоторое время зачарованно любовался на это поучительное зрелище, потом отвернулся и хмыкнул.
— Время не терпит, миледи. Увы, мне не приходится быть разборчивым в выборе средств. Безопасность Империи…
— Именно поэтому я здесь, — самодовольно отозвалась я, всем видом демонстрируя, как сильно заботит меня безопасность Империи. — Именно ради безопасности Империи, осознавая, сколь высоки ставки, я и нарушаю сейчас профессиональную этику. По-хорошему, после ваших… рискованных манипуляций с маго-анализатором, — я не сказала «дилетантских», но очень громко и высокомерно это подумала, по глазам Птурса видя, что он прекрасно все понял, — ап-Телемнару требуется длительный период реабилитации, прежде чем станет возможным любой ментальный контакт. Но я попытаюсь… аккуратно попытаюсь наладить с ним связь, хоть мне и сомнительно, что в таких условиях он сможет пойти на это.
— Вы полагаете…
— Птурс Ифритович, посмотрите на вещи трезво. — Я подбавила в голос нетерпения.
Птурс послушно посмотрел. Зрелище, разворачивающееся в камере, и впрямь наводило на размышления о бренности бытия.
— Ваши действия сделали практически невозможным любой контакт с ап-Телемнаром в таких условиях. — Пришлось повторяться, чтоб до заговорщиков гарантированно дошло. — Я сейчас войду к нему и попробую исправить хоть что-то, хотя… — Я пожала плечами. — Ладно, надеюсь, вы успеете меня вытащить оттуда, если он примет меня за продажную сволочь и предательницу и попытается придушить.
Гоблин едва заметно поморщился. А чего он хотел? Откровенность — наше все! Воздействовать ментально на боевого мага первого ранга, да еще и под включенным маго-анализатором — это совершать самоубийство, так что я и не пыталась заниматься внушением. Однако на себя-то я воздействовать могу! Да и Тавина личина никуда не делась. Так что я усиленно транслировала в мысле-поле непробиваемую самоуверенность, фанатизм, презрение к низкорожденным, чуточку истинно нолдорского шовинизма по отношению к сумеречному слабаку в камере, а главное — непоколебимую уверенность в благих намерениях господ заговорщиков. Ах, да! Еще и честолюбивое любование новенькими погонами. Но убедить Птурса в том, что он купил меня, дуру, с потрохами, да еще и по дешевке — это полдела.
Ах, да! Еще и честолюбивое любование новенькими погонами. Но убедить Птурса в том, что он купил меня, дуру, с потрохами, да еще и по дешевке — это полдела. Осталось убедить в том же самом Эрина, иначе все провалится. Мне нужно, чтоб он меня возненавидел и ни при каких обстоятельствах не пошел на контакт. Демонстративно. Открыто. Непримиримо. Только так я смогу уверить заговорщиков в том, что держать Эрина в камере и дальше — бессмысленно. Только так я смогу его вытащить. Так что… я должна. Точка.
Но дурацкая, вредная, глупейшая надежда на то, что возлюбленный, за полтора года ставший моей частью, практически одним целым со мной, все-таки поймет, что я всего лишь играю… поймет и подыграет, и не сможет поверить в предательство, и… В общем, эта надежда, которая могла испортить все дело, никуда не делась. И даже споткнувшись на пороге узилища о полный презрения потрясенный взгляд пленника, я продолжала надеяться, что…
Дура я. Ничего он не понял. Вот и спрашивается теперь, почему от осознания собственных талантов мне так часто хочется застрелиться, а?
* * *
Если бы капитан ап-Телемнар точно не знал, что его напарница презирает сериалы, решил бы — Нолвэндэ обсмотрелась телевизора. Словесные обороты были взяты прямиком из «Гордыни и пренебрежения», а интонации позаимствованы у главной злодейки бесконечного «Бурьянина дня». Словом, в великом деле унижения бывшего возлюбленного леди Анарилотиони на редкость преуспела. Каждое слово, словно хлесткая пощечина, каждый взгляд — ожог кислотой…
