— А когда заметила?
— Есть инструкция. — Я пожала плечами. — Меня пока что не тянет стреляться из-за пары случайно прочитанных фраз.
— Я пожала плечами. — Меня пока что не тянет стреляться из-за пары случайно прочитанных фраз.
— Кто-нибудь еще это видел? — Нет, я положительно перестала узнавать его голос! — Уилкин? Этот столичный полицейский?
— Брюс говорит, что не успел прочитать. — Мне нестерпимо захотелось вдруг взять его за руку и просто посидеть так. Молча. — Я предпочла ему поверить. Честно говоря, пристрелить Уилкина тоже не входило в мои планы. Ап-Айкалнар не читал точно. Я была первой, кто увидел эту страницу, а после — я никого к папке уже не подпустила. Пока не приехал Шрак с «безопасниками» и не избавил меня от этого… наследства. Так что вот. Есть над чем подумать, верно?
— Балрог, — прошипел Эрин в темноте. — Как оно могло там оказаться…
— Угу. — Я уже почти дотянулась до его руки, но передумала. — А так же… что еще там может внезапно обнаружиться? Хотя одной только этой копии хватило, чтобы дело и тело Маахова утащили наши. Уилкина теперь к нему и близко не подпустят, лейтенанта ап-Айкалнара — тоже. Само собой, и меня никто на экскурсию в недра отдела собственной безопасности не пригласит. Но ты слушай дальше, это же еще не все.
— Вот как, — непонятно отозвался Эрин. — И что же у нас дальше?
— А дальше у нас все чудесней и удивительней. — Я прикурила новую сигарету и попыталась собрать мысли в кучку. — Во-первых, Маахов, точнее, его тело. Брюс сводил нас в морг. Шесть ножевых у него, представляешь? Причем одно — снизу в затылок. В большое затылочное отверстие, я запомнила, как анатом это назвал. Характерный такой удар, согласен?
— Угу.
— Эрин, к сожалению, это не только я заметила. И Брюсу, и даже нашему Дивному Варно было совершенно очевидно, что такой удар нанес профессионал. Скорее всего, некто, имеющий отношение к определенного рода войскам. Спецназ. Или разведка. Верно?
— Ага.
— Я слишком много и беспорядочно говорю. — Я покаянно вздохнула. — Извини. Это все нервы. Я постараюсь почетче и покороче.
— Да ничего, все нормально. Продолжай.
— Ладно. — Я неровно выдохнула и потерла лоб той самой рукой, которая так и норовила ухватить возлюбленного хотя бы за рукав. — Продолжаю. Сами раны. Уилкин поначалу предположил, что били чем-то вроде штык-ножа. Или боевого ножа, такого, как «Рингил». Но потом мы посмотрели внимательно, картинки он еще показывал… Эрин, Маахова убили «Англахелом». Слишком уж узнаваемый след. Помнишь, как потерялся твой именной «Англахел»?
— Скоро найдется, — саркастически хмыкнул он.
— Наверняка, — я снова вздохнула и, от греха, сцепила пальцы в замок. — Любопытная картинка, правда? Продажный писака-иномирянин заколот весьма специфическим образом. Эльфийским боевым ножом. Именным. А в чемоданчике у того иномирянина — совершенно секретное досье на владельца того самого ножа. Мы там, помнится, автограф кровью хотели?
— Угу. Нестыковка, Нол. Почему этот «я» не забрал чемоданчик?
— А откуда ты знаешь, может, он у Маахова был не с собой, а в номере хранился? — Я хмыкнула. — Хотя у тебя есть алиби. Мы же в тот день раков ловили.
— Но они об это не знают, — хмуро заметил Эрин.
— Почему? — я вздернула брови. — Знают. Я сказала.
— Зачем?
— Затем, чтоб оградить тебя от дурацких подозрений. — Я ухмыльнулась. — И не надо так смотреть. Совершенно не понимаю, что предосудительного в том, чтоб выехать с сослуживцами на природу и половить там раков.
— И они поверили?
— А почему нет? — Я удивленно дернула плечом в ответ на скептический тон. Некая неведомая сила заставила меня расправить плечи и гордо выдвинуть вперед подбородок. — Какие еще доказательства нужны, кроме слова леди Анарилотиони? Даже ап-Айкалнар не посмел подвергнуть мое свидетельство сомнению… Что ты так смотришь? Хотя Уилкин — гоблин, ему это чуждо… Но, в конце концов, тебя видела не только я. Водитель автобуса, кассирша, кондуктор. Если понадобится, их найдут. И чемоданчик с досье. Тут твой неведомый доброжелатель совершил прокол…
— Или наоборот, сделал умный и грамотный ход, — возразил Эрин.
— Возможно. — Я в очередной раз вздохнула. — В любом случае, дело забрала собственная безопасность, и мы теперь вряд ли узнаем что-то новое. Ваниар наш расстроился, знаешь? Его же тоже не пустят в расследование, так что теперь парень из почти всесильного столичного проверяющего превратился в бесправного наблюдателя. Такая вот рокировочка. Он весьма разочарован.
— Угу, — сумрачно и немного невпопад отозвался мой капитан. — Поздно уже. Иди спать.
— Да, сейчас. — Я кивнула и затушила сигарету. — В общем, я выложила все, что знала. Завтра подумаем, ага?
— Да, — все так же хмуро ответил возлюбленный. — Я подумаю.
Что-то не слишком это «я подумаю» походило на обещание подумать вместе. Ну да ладно. Он устал, я устала, да еще и эти шакалы под окнами… Запирая дверь, я с сожалением вспомнила, что так и не решилась хотя бы взять его за руку. Зря. Зря не решилась. А, может…
Я не стала додумывать эту мысль. Просто пошла спать.
Среди ночи за окном взвыло нечто, спросонья принятое мною за баньши, однако это оказались всего лишь дерущиеся кошки.
* * *
Целомудренно чмокнув на прощание Нолвэндэ в кончик носа, Эрин отправился к себе. Им обоим было не до нежностей. Слишком много событий произошло за три последних дня.
Но вместо здорового крепкого сна капитан ап-Телемнар достал из заначки полбутылки коньяка и оприходовал благородный напиток под сигареты пополам с невеселыми размышлениями. А чему радоваться, когда все признаки того, что твою жизнь хотят окончательно сломать, уже налицо? И тут разговор идет уже не о подозрениях. Все и так ясно. Отчет по операции «Браголлах» в папке у жмурика-иномирянина — не просто мелкая утечка информации. Это предательство и заговор. Взять отчет по «Браголлаху» мог только высокопоставленный офицер СИБ, чином не ниже полковника, и по личному распоряжению одного из заместителей Главного. А так как выносить документ из хранилища запрещено, то копия была сделана прямо на месте. Кто-то рисковал погонами и изрядным куском жизни ради того, чтобы расширить кругозор господина Маахова? Не смешите кисточки на моих острых ушах, господа-товарищи! Журналист, беря в руки папочку с отчетом по секретной операции, сам себе подписывал смертный приговор, только он этого не знал, естественно. Его в известность никто не ставил. А зачем? Мнением пешек никто не интересуется.
Отсюда делаем довольно утешительный вывод: свет клином на опальном капитане ап-Телемнаре не сошелся, он тоже всего лишь разменная фигурка в Большой Игре.
А зачем? Мнением пешек никто не интересуется.
Отсюда делаем довольно утешительный вывод: свет клином на опальном капитане ап-Телемнаре не сошелся, он тоже всего лишь разменная фигурка в Большой Игре.
Паранойя, уязвленное самолюбие и эльфийское упрямство пустились в пляс, обнявшись и повизгивая. Наконец-то! Наш Господин и Повелитель соизволил вернуться к любимому занятию — подозревать. Всех и каждого.
Неприятное это чувство — когда почва внезапно уходит из под ног, и под тобой разверзается пылающая бездна, как в прямом, так и в переносном смысле. История повторяется, только не средь пиндостанских каменных джунглей, а в сердце горячо любимой Родины. И грязное предательство кого-то из самой верхушки СИБ — это тебе не пуля 50 калибра, разнесшая в клочья башку гоблину Стал Керу, отрядному боевому магу, и поставившая акцию на грань провала. Тогда в наихудшем случае ап-Телемнар мог всего лишь сгнить в Ново-Амстердамском концлагере, а война продлилась бы еще полгода. А теперь… Если сверхсекретный доклад отдали попадальцу, то почему бы не толкнуть коды доступа во дворец Владычицы пиндостанскому резиденту?
