Знак Лукавого

Знак Лукавого

Автор: Борис Иванов

Жанр: Фантастика

Год: 2004 год

,

Борис Иванов. Знак Лукавого

ВМЕСТО ПРОЛОГА

(Краткое предупреждение)
Случилось так, что Судьбе было угодно связать мою жизнь с ними — с Меченными ее Знаками. Слухов об этом странном народе ходит да и ходило раньше предостаточно. Но профессионально этими людьми и связанными с ними проблемами занимались всего несколько человек. Мне посчастливилось быть одним из них. Сейчас то учреждение, в стенах которого проходила наша работа, принято считать чуть ли не филиалом средневековой инквизиции. Смею вас заверить, однако, что задачи этой спецслужбы не сводились, как это принято теперь думать, к тому только, чтобы вставлять палки в колеса инакомыслящим и душить всяческие «прекрасные порывы».

Были в ее рядах и те, кому выпала диковинная участь заниматься Странным. Работать в «Звене». Сейчас это слово («Звено») уже ничего не означает. Так что не боясь произнесу его. Сейчас те, кто составлял ударный отряд «Звена» и все еще обретаются на этом свете, неузнаваемы, и об их прошлом все равно не догадается никто. Их было не так уж много — практически неполная дюжина, и ютились они в двух неприметных комнатах, тесно заставленных столами, шкафами и картотечными ящиками. Скучное место. И интересного в этих шкафах и карточках было мало. Неудобочитаемые заключения экспертиз, медицинские справки. Справки из мест заключения и принудительного лечения… Обычно мы редко сходились все вместе — все больше работали на объектах. А объекты у нас были разнообразные — от клиники Кащенко и «Белых Столбов» до глухих, у черта на куличках, богом забытых селений. Были и такие объекты, что находились за границей.

Собираясь по двое?трое, мы довольно часто — в неофициальном, так сказать, порядке — делились впечатлениями, обсуждали услышанное и увиденное. Стиль таких обсуждений бывал разным: и байки травили, и всерьез головы ломали над сложными случаями. Со временем я стал услышанное записывать — сухо, по?протокольному.

Надо сказать, что речь идет только о «наших» — тех, кто занимался Мечеными. Были, я думаю, и другие группы. Иногда мы с ними пересекались. Но обрывочные слухи, доходившие, например, от уфологов, я обычно оставлял без внимания. На мой взгляд, почти у всех других дело было поставлено бестолково и сумбурно. Потому что ставили его — это их дело — уже в новые времена. При Никите и позднее. А история нашего «Звена» уходит, как ни странно, еще в дореволюционные времена. Но об этом как?нибудь в другой раз.

А сейчас о том, что имеет отношение к той книге, которую ты, читатель, держишь в руках. Работа «Звена» на моей, памяти, скажем прямо, не принесла (за исключением нескольких особых случаев) ни пользы, ни вреда ни народному хозяйству, ни делу укрепления обороноспособности нашей родины. То же и о борьбе за мир во всем мире, и о нашем вкладе в дело прогресса и демократии. Гораздо больше толку от наших трудов было чисто академической науке и той зыбкой сфере деятельности нашего разума, которую именуют мировоззрением. Закаленные в борьбе с идеологическим противником догматики непременно бы добились — рано или поздно — разгона и «Звена», и ему подобных структур с последующим примерным наказанием всех виновных и причастных. Но нас хранили от подобной судьбы наша секретность и заинтересованность в нашей деятельности узкого, но влиятельного круга лиц. В таких условиях ни о какой публикации даже самых невинных сведений о «Звене» не могло быть и речи. Хотя кое?что и просачивалось, как правило в диком и искаженном виде, в ту сферу общественного сознания, где погоду делают слухи и россказни, а непререкаемыми авторитетами слывут непроходимые «чайники».

Но времена меняются.

«Звено» наше постигла странная судьба — при расформировании «конторы» о нас как бы забыли.

Не нашлось нам места в перестроившейся системе. От одних мы ушли, а к другим не пришли. Не прибили нас перестроечные ветры ни к какому берегу, ни к какому причалу. На «Звено» обрушился период безвременья. Именно тогда и разошлись по рукам, разъехались по невычислимым адресам, а то и просто были потеряны многие из материалов, заполнявших древние шкафы и ящики тех, родных мне до сих пор, двух комнатушек.

Но бес истории хитер. Чья?то (воздержусь от оглашения своих догадок — они слишком небезосновательны) довольно добрая рука некоторое время поддерживала оставшиеся существовать на птичьих правах» остатки «Звена». Странное то было время. Да какие, впрочем, времена не странны? Не стоит об этом. Скажу только одно: именно тогда разверзшиеся запруды цензур и скудные пенсии заставили многих приобщенных к «тайнам государевым» излить эти тайны (а чаще — свои вольные фантазии на их, тайн этих, темы) на листы бумаги, а бумагу эту снести в как на дрожжах растущие тут и там бойкие издательства и через них поведать миру море всякой собачьей чуши, в котором, впрочем, знающие люди нет?нет да вылавливали драгоценные жемчужины истины. Посетил такой соблазн и меня, грешного. Мыслями на эту еретическую тему я даже поделился кое с кем из своих бывших коллег.

О чем чуть было не пожалел, когда, сменив свое имя, надписи на дверных табличках, да и адрес, по которому эти двери располагались, «Звено» стало потихоньку возрождаться из пепла. Конечно, под другим именем. Возродилось и закрепленное за мной рабочее место. Не так уж я оказался и стар, чтобы списывать меня с корабля…

Вот тогда?то один из тех моих коллег, с которыми я как?то неосторожно поделился своими литературными планами, стал неожиданно моим куратором. Это, признаться, несколько напрягало меня. Но все разрешилось наилучшим образом. Вскоре после своего назначения, сидя напротив меня за своим столом, увенчанным дорогим компьютером и привычной совковой батареей телефонов, он, как?то неожиданно сменив тему разговора, заметил: «А что, эта твоя мысль о том, что кое?какие из наших прошлых дел, тех, что поинтереснее, по?кинематографичнее, так сказать, можно и народу э?э… поведать… Ну, в виде литературном. Чтобы и как бы вымысел, и как бы не очень… Это могло бы привлечь новеньких, из тех, кто э?э… сталкивался… Чтобы не впустую нам шарить бреднем, а, так сказать, на наживку… На наживку народец этот — Знаками Меченный — привлечь… Если притом в тексте с умом намеки раскидать… Чтобы, кто понимает, знал, на кого выходить… М?да… Ну а те, которые совсем уж дурни, автора донимать начнут. Или издательство… Но это — неизбежное зло. Перспективно… Очень даже…

Когда я, изобразив на лице последствия напряженного мыслительного процесса, признал, что и впрямь — очень даже перспективно, руководство вылило на мою раскалившуюся от мыслей голову ушат холодной воды: «Только, — сказал мой старый приятель, который конечно же простит мне столь вольный пересказ моего с ним разговора, — ты вот что (последовали мои имя и отчество)… Ты человека подбери неграмотнее, чтоб он истории твои, того… Причесал бы, что ли… Не в смысле падежов, конечно. С падежами ты (имя, отчество) справляешься… Да и сюжет забомбить можешь что надо — материал у тебя богатейший… Но стиль! Стиль!.. Ты знаешь (имя, отчество), читаю я твои отчеты и заключения и плачу. Душу и сердце они дерут шершавым языком плаката…».

Мне ничего не оставалось, как согласиться со справедливой критикой и обещать человечка подыскать и согласовать. История моего последующего знакомства с автором, имя которого, возможно, украсит обложку этой книги, достаточно интересна. Но оставим ее для другого раза.

Итак, я откровенен с тобой, читатель. Я расскажу тебе не больше дозволенного мне свыше.

Я расскажу тебе не больше дозволенного мне свыше. То будут истории о довольно странных событиях и довольно странных людях (впрочем, и о других созданиях тоже).

Перечитав (и выслушав в моем изложении) примерно с полдюжины историй таких людей, литератор, которого я выбрал в качестве литобработчика моих материалов, несколько неожиданно для меня сказал, что «все они какие?то однотипные — фэнтези не фэнтези… Но если все это с умом обработать…» Этим он поверг меня в легкий шок: я — то выбирал случаи покрасочнее и поразнообразнее. В общем, после долгих споров мы решили поставить эксперимент.

Для своего первого рассказа я выбрал, правда, историю недавнюю и совсем нетипичную. Я остановил свой выбор именно на ней, потому что историей этой я занимался в период неофициального существования «Звена». Так что клятвами и расписками на этот счет не связан.

Ее — историю эту — понемногу, частями рассказал мне достаточно молодой еще человек по имени Сергей. В книге мы не мудрствуя лукаво дали ему фамилию Сергеев. Рассказ этот записывался при довольно странных обстоятельствах и потом был смонтирован во многочасовую запись. Ее копию (только стерев кое?что лишнее) я и передал предполагаемому автору публикации. Я думал, что ему придется здорово с нею помучиться, но, к моему удивлению, он только сократил текст до приемлемого объема, придумал и расставил заголовки и убрал корявости и непонятки. Речь Сергея (довольно, на мой взгляд, неправильную, скачущую с пятого на десятое) он оставил практически без изменений. Прочитав то, что у него получилось, я, однако, тоже от себя почти ничего не добавил. Не стоит лезть в чужой творческий процесс, даже если он и столь незаметен сам по себе. Посмотрим, что получится, как?никак это у нас первый блин. Я только выторговал себе право на эти вступительные строки.

Понятное дело: много имен, названий, обстоятельств в книге изменено. Но слишком уж искажать рассказ Сергея мы не стали, и там, где следы не читаются, все оставили без изменений. К сожалению, последнее не относится к моей скромной личности. Поэтому я и прощаюсь — до нашей, может быть, будущей встречи с вами, дорогой читатель, просто как искренне ваш

NN

Часть I

НАШЕДШИЙ ТЕМНЫЙ ПУТЬ

Мне, в общем, нечего добавить к словам держателя материалов, положенных в основу этого романа. Несколько слов о той попытке соприкоснуться с тайнами, о которых пойдет речь, я добавлю лучше в конце книги. Прошу не обращаться ко мне с вопросами, на которые может ответить только NN. К сожалению, его адреса я дать не смог бы, даже если бы захотел. Да и не любитель он отвечать на вопросы.

Автор

Глава 1

БОЛЬНО НЕ БУДЕТ

Яшу Шуйского я бы просто убил. К сожалению, кто?то другой сделал это раньше меня. Этим этот «кто?то» лишил меня возможности расквитаться с дурнем, который окунул меня в самое большое дерьмо, в которое я когда?либо попадал в своей жизни. Есть, конечно, что?то в этой истории такое, что вызывает у меня очень сложные чувства. Но боюсь, что они относятся к чему?то, сценарием того, что со мною приключилось, не предусмотренного. К чему?то сверх программы. Особую прелесть этой истории придает то, что добрый десяток лет я ни сном ни духом не догадывался, что и день и ночь, благодаря этому проклятому дурню, ношу с собой бомбу замедленного действия и не расстаюсь с ней даже в бане.

Этой осенью бомба рванула.

Произошло это в маленьком кафе нашего речного вокзала. Это не самое худшее место в нашем городе. Особенно в хорошую погоду. Тогда, помнится, погода была просто изумительной, как всегда бывает в последние теплые дни осени. Ничуть не подозревая о том, что в прохладном ветерке, веющем с водной глади, истекают последние часы моей спокойной жизни, я безмятежно ковырялся в высыпанной в ладонь мелочи. Мелочи на «Мельника» не хватало.

Мелочи на «Мельника» не хватало. Не хватало ее даже на «Толстяка». Мои финансы тянули от силы на местного разлива «Жигулевское», славное отменным привкусом целлулоида, настоянного на ацетоне. Это сильно огорчало меня. Теперь бы мне такие огорчения!

Из?за соседнего столика за моими потугами превратить рупь шестьдесят в два рубля сочувственно наблюдал коротко стриженный мужик. Коротко стриженный и загорелый. Накачанный, как бык. В турецкой коже и в тертой джинсе. Вообще?то от таких вот крутых и стриженых черта с два дождешься сочувствия. Но в этот раз в мироздании что?то сработало не так, как всегда.

Я даже догадываюсь почему. Потому что по случаю теплой погоды я напялил рубашку с короткими рукавами. Тогда я не знал, что это очень неосторожный поступок. Для таких, как я.

И в результате все кому не лень могли пялиться на небольшое пятнышко чуть выше моего левого локтя, с внутренней стороны руки. Почти на сгибе. Обычно его принимали за родинку. Так, нарушение пигментации на крошечном участке кожи. Не более того. На самом деле это была татуировка. Весьма художественная. Нечто восточное. Цвета сепии ироническая миниатюра. Она напоминала странный цветок. Или насекомое. Но если приглядеться, то делалось ясно, что это не цветок и не странный жук, а физиономия.

Лик.

* * *

Лик этот «подарил» мне как раз Яша.

Вообще?то он любил, когда его называли Иаковом. В нем и вправду было что?то библейское. Округлое, так и просящееся на икону лицо. Значительный, внушающий безусловное доверие взгляд… И уж конечно, породистая, черная борода. Он отпустил бороду еще тогда, когда мне, как и другим его сверстникам, и бриться?то приходилось не каждый день. Должно быть, род свой он действительно вел от небезызвестных князей. По странному выверту своего характера он обижался, когда ему в шутку или всерьез намекали на такую возможность. Ему бы батюшкой устроиться в сельской глубинке. Цены бы ему там не было.

Но судьба и идиотское образование (два неоконченных факультета) определили его в нехристи. Не в атеисты — уточняю — а именно в нехристи. Причем в самую худшую их породу, ту, что искренне верит в «тонкий» мир, в астральные тела, в привидения, магию, колдовство, вампиризм и вообще черт знает во что. Всю эту муть он именовал «герметическим знанием» и очень гордился тем, что он якобы таким знанием наделен. Меня же он снисходительно именовал «теопофигистом». Это был результат моего неосторожного признания в том, что я не собираюсь менять свое поведение по жизни в том случае, если мне стопроцентно докажут, что бог есть. Или наоборот — что никакого бога нет. Бог сам по себе, я сам по себе. И никаких глупостей в духе: «Коли бога нет, то все дозволено!» Фигней страдали герои Федор Михалыча. Надо самому, без принуждения, стараться не быть сволочью, только и всего. Почему?то такая точка зрения, совершенно естественная на мой взгляд, не давала Якову покоя.

Как ни странно, он никогда не доходил до того, чтобы окончательно окрыситься и прекратить всяческое со мною общение. И вообще: я человек невежественный в оккультизме, который спокойно обходится и без веры в высшие силы, и без ожесточенного, все отрицающего неверия в них, — постоянно требовался ему в качестве собеседника. Точнее, слушателя его бредней. Чем?то я был ему необходим.

Само собой разумеется, рано или поздно до добра бы это не довело. Так оно и вышло, когда Яше привезли откуда?то из Бельгии ксерокс книги какого?то алхимика о магических свойствах тату. Человек долго по Востоку странствовал и во всякие сокровенные тайны магии тату проникал. Отчего его сочинение считалось черт?те каким кладезем мудрости. Только в глаза его видели немногие. Вообще?то не на одной этой книге свет клином сошелся для Яши — в смысле его веры в то, что нанесенные на тело рисунки могут каким?то таинственным образом влиять на судьбу человека.

У него, можно сказать, целая библиотека была собрана на эту тему. Просто удивительно, что сам он никаких наколок себе не сделал ни разу в жизни, не спешил, так сказать, переходить от теории к практике.

Но эта книга почему?то задела его за живое. И от магии теоретической толкнула к магии практической. Возможно, потому, что автор сочинения звался не как?нибудь, а Якоб. Он же — Мюнстерский. Он же — Левый это совпадение я оценил не сразу, только после того, как Яша напомнил мне строчку из чего?то иронического под старину: «В шуйце — вострая катана, а в деснице — долото!».

То есть был тот странник?алхимик, можно сказать, его полный тезка. В ту пору я как?то не подумал, что порядочного человека ни с того ни с сего Левым не назовут… Жил этот тип когда?то во времена Леонардо да Винчи и много странствовал, как определил его биограф — «не только на восток, но и к югу от Магриба». То есть добирался куда?то аж до Черной Африки, как я это понимаю. Потом доживал свой век в Мюнстере. Где и накропал свой талмуд, столь прельстивший Яшу.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50