Тревельян кивнул:
— Больше похожие на нас, землян. Бьют дичь, едят мясо и дерутся с терре и друг с другом… Я уже ознакомился с наблюдениями антрополога и биолога. Мне показалось, что Первый Лезвие и Второй Курс не благоволят тазинто. Собственно, рекомендуют их уничтожить и прогрессировать терре.
— То говорит инстинктивное отвращение к существам, поедающим живых тварей, — задумчиво промолвил Иутин. — К тому же они оба — ни , и клан их воевал с Землей. Похарас более терпимы. Религия смягчает нравы.
— Смотря какая, — возразил Тревельян, рассматривая коллекцию туземного оружия. — В нашей истории было множество религиозных войн, отличавшихся изощренной жестокостью.
— Я знаю об этом, Ивар. Но Йездан непохож на ваших воинственных богов. Он говорил: способность дивиться чуду жизни — вот что питает корень человеческой души.
— Но разве не сказано им: клинок существует, чтобы поддерживать в мире справедливость?
— Сказано. Но справедливость не есть зло, и чтобы ее добиться, все средства хороши.
В Книге Начала и Конца было не меньше противоречий, чем в Библии или Коране, но Тревельян решил не спорить. Вера инопланетян, особенно похожих на людей обличьем, могла отличаться от земных религий в худшую или лучшую сторону, но без двойных стандартов в ней не обходилось. То, что свершает истинный праведник — хорошо, а то, что делает грешник — плохо. Кто праведник, кто грешник, решало оружие, после чего одержавшие верх жгли на кострах проигравших и вспарывали животы их женщинам.
— Ты третий генетик и изучаешь мутации терре и тазинто, — сказал Тревельян, меняя направление беседы. — Это важнейшая тема исследований и, к тому же, весьма ответственная и трудоемкая. Могу я узнать, чем занимаются первый и второй генетики?
— Второй — тем же самым. Считается, что я работаю по указаниям Ифты Кии.
— Только считается?
Иутин усмехнулся.
— Она молодая женщина из хорошего рода, близкого к императорской семье. Она красива и богата, но не очень умна. Чтобы преуспеть в своей профессии, ей нужен влиятельный покровитель. И если такой нашелся, и если он не глуп, то что он сделает? — Его темные глаза, столь необычные для кни’лина, сверкнули и сразу погасли.
— Он отыщет генетика с опытом и неплохими мозгами, но не богатого и уж во всяком случае не знатного — из тех людей, которых лишь терпят среди достойных. Для него участие в престижной экспедиции — дар Йездана, и он на все готов, даже нюхать прах своего погребального кувшина… Стать третьим генетиком при втором и поделиться результатами и славой? Почему бы и нет!
— Ясно, — промолвил Тревельян. — Ну, а Третья Глубина, ваш ведущий генетик? Что скажешь о ее исследованиях?
— В них меня не посвящали. Думаю, об этом знают только достойные Джеб Ро и Первый Лезвие.
— А Зенд Уна? Кажется, он тоже принадлежит к руководству вашей экспедиции?
Всколыхнулись золотые перья — совсем человеческим жестом Иутин пожал плечами.
— Не думаю, что Третья Глубина обсуждает с ним свою работу. Согласись, генетика и лингвистика слишком разные области. Это одно, а другое… — Он помедлил, затем придвинулся к Тревельяну на расстояние метра и тихо произнес: — Она его ненавидит, Ивар… она — его, а он — ее…
— Есть причина для этого?
— Они оба с Тизаны. Все остальные с Йездана или с Кхайры, как я… почти все… Второй Курс, кажется, с Тоу… а Зенд Уна и Третья Глубина — с Тизаны.
— Это, как мне помнится, одна из ваших новых колоний, — заметил Тревельян, не желая задавать прямого вопроса.
— Да. И один из немногих миров, где ни и похарас примерно поровну, так что чья это колония, пока не решено. На нее претендуют оба клана, и конфликт из-за этого длится уже столетие. В метрополии и на других мирах он незаметен, но на самой Тизане ночной зверь давно уже грызет дневного.
То была идиома, обозначавшая вражду; в вольном переводе — драка псов, черного и белого. Кажется, третий генетик пустился откровенничать, подумал Тревельян и решил, что это достойно похвалы. Во всяком случае, дружеского поощрения.
Он расстегнул камзол с вышитыми орденами, добрался до внутреннего кармана, вытащил плоскую фляжку с коньяком и предложил:
— Скрепим знакомство по нашему обычаю, Иутин: выпьем каждый свое, но непременно соединив токары. Дай мне пустой сосуд, а себе возьми тинтахское… Его, надеюсь, ты пьешь?
Иутин кивнул и потянулся к нише пищевого автомата. Золотистый коньяк и вино с Тинтаха были почти одной цветовой гаммы и схожи запахом — казалось, что в белых фарфоровых чашах один напиток. Они чокнулись, вытянув руки на всю длину, и выпили за братство гуманоидов, мир среди звезд и нарождавшуюся дружбу. Потом Тревельян сказал:
— Найя Акра делала так. — Он повторил ее жест, собрав в горсть нечто невидимое и как бы отбросив от стола. — Это что-то значит, Иутин?
— Ритуал верующих в божественность Йездана. Так очищают пищу и питье.
— Но другие похарас обошлись без этого.
— Найя Акра очистила трапезу для всех. Она жрица йездан’таби.
— Вот как? Психолог — жрица?
— Чтобы вести паству к богу, надо быть хорошим психологом. Разве у вас иначе?
Тревельян оставил вопрос без ответа. В Земной Федерации верующие обходились без священников и жрецов, ибо вера считалась личным делом каждого, столь же интимным, как плотские проявления любви, не требующие вмешательства посредников. К тому же религия в массах землян играла гораздо меньшую роль, чем у похарас .
Он снова наполнил токар коньяком. Иутин, взглядом спросив разрешения, взял его чашу, принюхался, поднял брови.