Сури, краснея, кивнул.
— В общем, почти так оно и обстоит. Действительно, вывез из усадьбы.
Когда пришлось ее продать. Это все — наследственное имущество, Сури. Остатки.
Жалкие крохи былого великолепия. Все прочее ушло вместе с поместьем новому владельцу.
Сури откашлялся — тоже от смущения — прежде, чем сказать для поддержания разговора:
— У кого же хватило денег купить подобное?
— Кто купил? Высокое Совещание, дружок, кто же еще? За наши, кстати сказать, денежки: ты ведь налогоплательщик?
— Был.
— Я имею в виду до войны. Значит, и твои медяки пошли на это дело — или все равно на какое-то другое, аналогичное.
— Кто же там расположился? (Хотя, откровенно говоря, это было Сури безразлично, но уж так поворачивался разговор.) Какая-нибудь большая шишка?
— Думаешь, мордастый начальник, как говорят в армии? Да как сказать: и да, и нет. Там никто не живет. А помещается там теперь веселое заведение под вывеской «Первый филиал Свирского Института Прогнозирования». Приходилось слышать? — Руго усмехнулся, расставляя тарелки, потом принялся выгружать из бара бутылки. Что-то с этим баром было не так: Руго вынимал одну бутылку, а там становилось меньше сразу на две. Ну да — зеркало, очень просто. — Конечно же, — продолжал тем временем Руго, — приходилось, не так ли? А может, даже бывал там?
Сури судорожно кивнул, сразу забыв о зеркалах. Первый филиал — это и была компьютерная служба Прогностов, в которой он работал до того, как его объявили мобилизованным, присвоили звание и направили в группу.
— Ничего, — утешил Руго, — не твоя вина. Вот это и было гнездом моих предков.
Но Сури думал сейчас уже не об этом. Если все так, как он говорит, то вряд ли он пошел бы служить в разведку, во что Сури почти совершенно уже поверил. Не может он хорошо относиться к этой организации. И напротив — должен с охотой принять всякую возможность поучаствовать в деле, какое ведет противоположная сторона.
И напротив — должен с охотой принять всякую возможность поучаствовать в деле, какое ведет противоположная сторона.
— Ну, прошу к столу, — гостеприимно пригласил Руго, и, когда Сури послушно поднялся и подошел к накрытому уже столу, даже галантно отодвинул стул, словно бы программист был дамой, за которой полагается ухаживать. Сури смутился, Руго же сказал:
— Ты уж извини, веду себя так, как привык смолоду у себя дома. Я ведь не зря все это, — он повел рукой вокруг, — таскаю с собой даже и в такие вот неудобные места: чтобы оставаться самим собой. И гостей, когда они бывают, стараюсь принять так, как делалось у нас в добрые старые времена.
Сури лишь кивнул в ответ: похоже, ничего другого с его стороны и не требовалось.
Руго же, усадив гостя, сам уселся напротив. Расстелил салфетку.
Осведомился:
— Начнем с крепкого? Или желаешь что-нибудь полегче для разгона?
У Сури в застольных делах опыта не было никакого, и он сказал лишь, стараясь выражаться в той же манере, что и хозяин:
— Как вам будет угодно.
Руго кивнул, словно и не ожидал другого ответа. Налил что-то темно-желтое из странного, закрученного спиралью сосуда. Поднял бокал:
— За наше знакомство!
И, поднеся бокал к губам, внимательно смотрел, пока Сури, подстегиваемый этим взглядом, не осушил свой. Потом улыбнулся:
— К сожалению, закусывать придется тем, что тут, в горах, доступно: мы не дома все-таки, а у здешних начальников представления о еде достаточно примитивны. Ну, как говорится, чем богаты, тем и рады. Прошу!
Не дожидаясь действий гостя, Руго сам положил ему на тарелку несколько ломтиков мяса, пододвинул какую-то зелень. То же самое взял и себе и, подавая пример, отрезал кусочек и начал жевать. Сури сделал то же самое, чувствуя, как неожиданно быстро начинает шуметь в голове. Одновременно он почувствовал и прилив смелости — иначе, наверное, не решился бы спросить:
— Как вы думаете, что теперь со мной будет? Руго на миг задумался.
Покачал головой:
— Наверное, то же, что и со мной, — он усмехнул-ся- Приключеньице, скажу тебе. Крупно залетели. И, похоже, не выпутаемся. Арбарам злопамятен и нетерпелив. Так что ждать нам придется недолго. До прилета нашей смены. А прибытие ее, скажу по секрету, ожидается не далее как завтра. — И, отвечая на прочитанный в глазах Сури вопрос, продолжил:
— Сообщил лично хозяин, я ведь с ним ежедневно на связи. Иначе как бы я знал, что скрыть, что показывать?
— Наверное, — проговорил Сури нерешительно, — мы с вами можем отсюда убежать, пока еще… Руго покачал головой:
— Ты — может, и смог бы: побег из плена — поступок, достойный поощрения. А я — увы. Я здесь не в плену, а по приказу. И ради продления жизни поступаться честью не стану.
— Что же делать?
— Жить, — сказал офицер. — Не знаю, что и как будет завтра, вернее всего, мне с моими парнями дадут взлететь, а потом собьют: мы горцам надавали этой техники видимо-невидимо. Для пользы дела, как говорится. Но это — завтра.
А нынче остаток дня наш. Ну, и вся ночь, разумеется. И за это, я полагаю, необходимо еще выпить.
Выпили. И постепенно все завтрашние проблемы отошли куда-то очень далеко. Вообще исчезли.
Вообще исчезли. Не было на самом деле никаких проблем. Да и завтрашнего дня тоже не было. Было только то, что окружало Сури сию минуту. Теплая, хорошо убранная комната. Притушенный свет. Что-то крепкое в бокале, никак не убывавшее. Ну и, конечно, Руго. Вежливый, обаятельный, красивый Руго. «Да, он в самом деле красивый мужик. Будь я женщиной, чего доброго…»
— Руго, я ведь не женщина.
— Слава Творцу. Терпеть их не могу, — глупые, болтливые, жадные.
Зачем он берет бутылки, оба бокала?..
— Пойдем на диван, Сури. Там удобнее.
— Удобнее — что?
— Идем. Тебе помочь?
— Ну, если тебе так хочется, идем на диван.
Оказались на диване. Что он делает? Да понятно что. Вот он, значит, какой. Но я-то не этот. Не позволю. Куда полез, а?
— Руго…
— Ты чудесный мальчик. Нежный. Я сам все сделаю, ты только не мешай мне. Нам будет хорошо, прекрасно будет.
Вообще-то жарко, так что без одежды даже лучше, легче дышать. Правда, Руго очень горяч. Как печка. Надо защищаться, но лень. Странная истома. Похоже, он хочет меня изнасиловать — так это называется, если нет согласия? Насилие.
То, что мы делали там с женщинами. Я сразу понял: придет за это расплата. Вот она и пришла. Значит, нечего сопротивляться. Раньше я, теперь меня.
— Умница, Сури, хороший мой.
Наверное, будь я женщиной, это бы мне даже понравилось. Надо бы спросить у Онго, как это бывает у женщин? Она должна помнить. Он. Ох!
Сури очнулся через какое-то время. Руго спал рядом; значит, и его свалила усталость вместе с хмелем. Голый, как и сам Сури. Он поискал одежду.
Валяется в стороне. Хорошо хоть целая. Сури оделся. В голове была странная ясность, давно не переживал он такого ощущения. Что же, сейчас или вообще никогда. Что случилось, то случилось, сожалеть нет смысла. Но Руго, помнится, был в большом хмелю, бормотал еще что-то, кроме ласковых слов. Уже потом, после того, как добился. Его тогда совсем развезло почему-то. Может, он вообще пьет?
А что удивительного? Жизнь тут не очень-то веселая. Да, так что он еще говорил?
И вдруг Сури вспомнил. Руго, уже засыпая, бормотал — не ему, а самому себе вроде бы, как бы повторяя заданное:
