— Похоже, и в самом деле надо спасаться.
— Ага, — сказал пилот и скрылся в кабине. У каждого словно что-то оборвалось внутри: с таким ускорением агралет вдруг устремился вверх, выше, выше. Видимо, двигатели на нем стояли не те, что были у атакующего: тот остался далеко позади и внизу. Агралет с пленниками скрылся в облаках. Круто изменил курс. Теперь найти его стало практически невозможно.
Сури понял, что они, женщины из караула, хотят с ним сделать. И первым его желанием было взмолиться о пощаде. Сказать: «Я ведь не один был, и не я приказывал. И вообще, будь проклято мое мужское, не хочу быть мужчиной, только не делайте со мной этого, вас же так много». Но что-то помешало ему, какой-то подсознательный запрет возник, а может, просто понимание того, что чем больше будет он просить, тем хуже с ним обойдутся. Женщины ведь, говорят, могут заниматься этим без устали, так уж они созданы Творцом. Наверное, нужно было наоборот — словами и усмешкой показывать, что предстоящее ему очень нравится, что он ждет с нетерпением и вообще принимает происходящее за веселую и приятную игру; он и попытался так сделать, и улыбался, пока его сразу шесть дам укладывали на нары, раздевали и делали все нужное для того, чтобы его хватило бы подольше. А внутренне он в эти мгновения ненавидел это свое мужское, почему-то не желающее подчиняться рассудку, но ведущее себя так, как женщины и хотели.
А им, кажется, тоже не было весело, они не смеялись; улыбались, правда, но в улыбках этих читалось не ожидание предстоящего удовольствия, а скорее стремление выполнить долг; может, по их обычаям это могло оказаться искуплением того, что недавно разведчики сделали с ними. Так или иначе, ему предстояло рассчитаться за их общую вину, и никак нельзя было избежать этой расплаты. Сури вздохнул и покорился. Когда им занялась четвертая по счету, мысли начали туманиться, и он лишь, сам того не сознавая, тихо постанывал при каждом движении насильницы. Внутренний, неконтролируемый страх охватил его, когда он ожидал, что вот сейчас навалится пятая; однако она почему-то медлила, и вообще что-то изменилось в караулке, Сури только никак не мог понять — что. Он воспринимал слухом новые голоса и какие-то очень знакомые, не улкасские слова, но не мог понять, что же они означают. И лишь когда его подхватили под мышки, усадили и принялись одевать, решился открыть глаза. Заплетающимся языком, с трудом шевеля губами, пробормотал:
— Онго… Что же вы так…
Женщины теперь снова, как и при первой встрече, сгрудились в одном углу помещения, автоматы ворвавшихся были направлены на них, на лицах разведчиков читалась жестокая решимость огнем воздать за допущенное насилие. «Почему это им нельзя, а нам можно было?» — вяло подумал Сури, но говорить ничего не хотелось, и он промолчал. Онго тем временем отдавал распоряжения:
— Оружие сюда, в кучу. Проверьте, не затаился ли где еще кто-нибудь.
— Вроде бы все тут — из тех, кто тогда был. Выходит, им не успели прислать подкрепления.
— Почему бы? — сказал Онго. — Вроде бы уже тогда кто-то был на подходе.
Ну-ка ты, наездница, колись, а то придется расколоть твою черепушку, чтобы посмотреть, что там в ней шевелится.
— Прикажи мне! — тут же вызвался Керо. — А то у меня руки чешутся!
Разводящая понимала, что разговор идет всерьез. Тем более что застали их за нехорошим делом.
— Онго!.. — с усилием выговорил Сури.
— Ты лежи — приходи в себя, пока мы тут разберемся.
— Онго, очень важно. Срочно, передать шефу… Услышав это слово, Онго насторожился:
— Что у тебя? Что-нибудь выяснил?
— Важная информация.
— Говори. Не спеши только. Нормально дыши и постарайся пояснее.
— Тут рядом центр улкасов… Компьютерный… Я там был…
Все, что Сури хотел передать, можно было, наверное, высказать за пять-шесть минут, у него же это заняло чуть ли не втрое больше; Онго его не торопил, вслушивался все внимательнее. Когда Сури проговорил заключительное:
«Это все», — флаг-воин, мгновение помолчав, сказал:
— Похоже, это и есть то, что мы должны были найти. Ничего важнее нам еще не попадалось, да и нет ничего, более важного. Ты говоришь — знаешь, как войти туда без шума?
Сури наклонил голову — это должно было означать утвердительный кивок.
— А внутри — много людей?
Сури качнул головой: этого он не знал.
— Там, надо думать, те, что сопровождали караван — помните, монтажник говорил? Значит, никак не меньше линии ОСС, да еще здешние. — Онго поднял глаза на разведчиков. — Маловато нас для такого дела. А вызвать помощь не можем.
— Онго поднял глаза на разведчиков. — Маловато нас для такого дела. А вызвать помощь не можем.
Связи как не было, так и нет.
Он поморщился, покачал головой: до сих пор не мог простить себе, что не успели тогда, в пещере, отобрать у охраны рацию прежде, чем их радист двумя ударами приклада превратил ее в мусор.
— Связь — там, — пробормотал Сури с трудом. — Компьютерная. Прямо с Сурганой. Но трудные коды…
— Ладно, — сказал Онго так, как будто уже принял какое-то решение. И повернулся к женщинам. — Сейчас будете отвечать быстро и правдиво, или ни одна из вас отсюда не выйдет, даю слово. Вопрос первый: почему до сих пор вам не прислали подкрепления, не довели состав караула до нормального?
Разводящая ответила, немного помедлив:
— Почему не прислали? Очень даже прислали. Только им сказали сперва ремонт делать, потом тут службу нести.
— Ремонт? Какой, где?
— Там где-то, дальше. Чтобы можно было сверху прилетать.
— Ясно. Значит, сейчас они там?
— Да, наверное. Но сегодня вечером должны были вернуться, принять караул у нас.
— Онго, я их заметил издали, — пробормотал Сури. — Перед тем, как меня эти вот захватили.
— Понятно. Еще одна сложность. Был бы , нас хоть квадрат. Выход у нас вроде бы только один. Женщины! Пленницы насторожились.
— Значит, так. Вы, как и мы, — люди военные. Поэтому предлагаю выбрать: или вы сейчас пойдете с нами и будете выполнять все, что мы прикажем, или умрете. Выполнять все! В том числе даже если придется стрелять по своим. Хотя, думаю, больше стрелять придется как раз по нашим. По свирам. Времени нет, поэтому ответ нужен сразу. Да или нет?
— Дай минуту подумать, обур, — сказала разводящая.
— Одну минуту.
Женщины заговорили сразу, наперебой, резко жестикулируя. Онго сказал Нито:
— Переводи, что ж ты?
— Когда так быстро, я не все разбираю. Но в общем, одни — за, другие — против, говорят: идти против своих нельзя, да и мы все равно их убьем. А другие: обурам надо подчиняться, иначе не только убьют, но и в том мире не дадут покоя.
— Понятно. Женщины! Разговоры разом утихли.
— Могу повторить: убивать вас не станем, если пойдете с нами. Клянусь Творцом нашим, который и ваш Создатель. И вот еще что: не знаю, придется ли вам убивать своих. Но вот если не пойдете, то не только сами погибнете, но убьете и еще шестерых ваших.
— Это как так?
— Они у нас в плену. И нам решать: жить им или нет.
Женщины снова взорвались множеством слов. Разводящая выразила их мнение:
— Не может быть такого, чтобы наши были у вас в плену тут, на нашей земле.
— Ладно. Сейчас назову имена и кто откуда. Может, встретите знакомых?
И Онго вытащил из кармана список, полученный в подземном складе. Начал читать. Его выслушали внимательно. Называя каждое имя, он поднимал глаза: как принимают сказанное женщины? И не ошибся: самое малое два имени произвели впечатление.
