Ну, а на самом деле…
И вдруг его как током ударило: сообразил.
Вот, оказывается, где разгадка-то лежит!.. И как он сразу не понял такой простой вещи?
Группа! Та самая группа, что была выслана Сидо. Надо полагать, что у треклятого прогноста имелись представления о том, куда ее слать. Остановить ее не удалось, вернее всего: отряд, посланный по ее следам для ликвидации, молчит уже вторые сутки — наверняка что-то с ним случилось. Вспомнить бы об этом сразу же — но происшествие с командой заставило на время забыть обо всем остальном.
Ну, хорошо же. В предстоящем разговоре с друзьями надо будет выставить и такое условие: они немедленно начинают искать эту группу, а найдя — уничтожат до последнего. Иначе неизвестно, каких еще пакостей придется от нее ожидать.
И подумать только: были бы нормальные солдаты, а то ведь, по имеющимся сведениям, все до единого обертыши. Стыд и срам!
Хотя, может, и есть в этом какая-то здравая мысль? Ведь и в самом деле теперь даже в ОСС приходит какой-то не тот народ — хотя у Службы имеется, как это называется, право первой ночи: сперва отбирает она, потом уже — все остальные.
Но это повод для размышлений на досуге. А сейчас досугом и не пахнет даже.
Гумо взглянул на часы. Да, пора трогаться. Он вызвал адъютанта по связи:
— Моя машина?
Машина была в данном случае — не бронированный личный агрик веркома Гумо, а штатный десантный агралет, тот самый БД, бравший на борт две полные линии личного состава и немалый груз.
— Готова, пилот в кабине.
— Сопровождение? Десантная группа?
— Все на старте.
— Погрузили то, что было доставлено к машине?
— Так точно.
— Хорошо. Я убываю в Уррас для инспекции: время подошло, а война — не повод для нарушения утвержденных графиков.
— Никак нет, не повод.
— Вернусь, вероятно, завтра к вечеру. Будь внимателен на связи: возможно, буду срочно вызывать.
Будь внимателен на связи: возможно, буду срочно вызывать. Ночного соответственно проинформируй.
— А если понадобится срочно вызвать вас?
— Ну, как и всегда — по личной линии. Только. И ни в коем случае не через Уррасское управление. Твердо уяснил?
Гумо выслушал соответствующие заверения. Напоследок внимательно оглядел кабинет: все ли заперто, что надо — включено ли, что не надо — выключено…
И, представив себе близкое будущее, невольно улыбнулся — широко, от души.
Ах, какое же его ждет сказочное место… Уже от одних воспоминаний улучшается настроение.
Разговор, конечно, наверняка окажется достаточно неприятным. Но место — место того стоит!
* * *
Онго рванул платье на спине, изогнувшись вопроcительным знаком. Прочная горская ткань не поддалась. Или, может, силы уже не хватало…
И тут же его ощутимо тряхнуло. Хвала Творцу, сработала автоматика антипада, высотной страховки — техники, давно уже пришедшей на смену матерчатым куполам, помогавшим упасть с большой высоты и остаться в живых. Включился мини-антиграв; чтобы подняться ввысь, его мощности недостало бы, но замедлить падение аппарат был способен — в этом и заключалось его назначение. Аппарат входил в индивидуальное снаряжение любого десантника. И каждый разведчик в его группе тоже был снабжен устройством, которое сейчас, похоже, выручило их в обстоятельствах, совершенно непредвиденных.
Онго успел еще осмотреться. Кажется, автоматика сработала у всех. Соки, Керо, Мори — где Мори? Ага, вот он первым, Було, Нито — все приняли нужные позы, сгруппировались, наверняка встретят землю как надо… Сури. Где Сури?
Он увидел Сури в последнее мгновение. Тот падал так же замедленно, как и все остальные. Но что-то было у него не так. Он летел почти плашмя, на правом боку, голова чуть ниже ног. О чем он там думает? Разобьется!..
— Сури! — крикнул он изо всей силы. — Сури! Су…
Поздно кричать; все уже поздно. Онго дернулся, будто это он сам сейчас врезался в землю, на миг приподнялся и снова прижался к грунту — и теперь остался неподвижным. Да, скорость падения была не такой уж большой, несмертельной, во всяком случае — если приземляться по правилам. А если вот так…
Онго опустился по правилам — на согнутые, напружиненные ноги, мягко упал на полусогнутые руки, тут же оттолкнулся, вскочил, перевел дыхание. Взгляд наверх: трое еще садились — так, как полагалось. Мори приближался к земле последним, лицо его было искажено — скорее от боли, подумал Онго, чем от страха или растерянности; но все-таки хватило у него памяти сделать все так, как полагалось. Да и неизвестно за что он так опасался: за себя или за ранец с аппаратурой связи, который Онго приказал ему перенять у Сури еще наверху, когда готовились к схватке с десантом? Онго опустил глаза к земле. Керо и Нито уже бежали с двух сторон к лежавшему без движения Сури. Нито успел первым, опустился на колени, стал нащупывать пульс на горле. Потом приник ухом ко рту пострадавшего. Поднял глаза на подоспевшего Онго. Проговорил негромко:
— Жив. Но вырубился. Может, сломал что-нибудь. Только бы не хребет…
Керо указал на ссадину на виске Сури.
— Он, думаю, вырубился еще там, наверху. Когда нас швыряло — то ли он об камень, то ли камень об него…
Онго усмехнулся бы, не будь он так встревожен и огорчен. Камень об него или он об камень — разница невелика. Камни, конечно, тоже живые, но они куда выносливее людей…
— У кого подноска? — спросил он, забыв на мгновение, у кого она должна была находиться, И тут же вспомнил:
— Арук, он же сам поменялся ранцами с Мори — я велел… Керо, тащи ее осторожно из ранца.
Камни, конечно, тоже живые, но они куда выносливее людей…
— У кого подноска? — спросил он, забыв на мгновение, у кого она должна была находиться, И тут же вспомнил:
— Арук, он же сам поменялся ранцами с Мори — я велел… Керо, тащи ее осторожно из ранца.
Чтобы открыть ранец, пришлось слегка повернуть парня; он коротко простонал, не раскрывая глаз, не приходя в сознание. Керо вытащил нужный сверток, развернул, разложил, включил баллончик, подноска надулась, превратившись в подобие матраса, зашевелилась, как бы намереваясь оторваться от грунта: заполнилась она не воздухом, а гелием. Тем временем подоспели и остальные трое. Онго скомандовал:
— Перекладываем вчетвером. Подвели руки… Подали с приветом и — раз, два — взяли! Хорошо. У кого палатка бглиже? Соки? Укрой его. Да не с головой: живoй ведь! Так. Осмотреться, проверить друг друга, приoтовиться к движению, выход — через три минуты.
Три минуты понадобились ему, чтобы сообразить, куда же сейчас идти, что делать. Но почти все это время он потратил на то, чтобы, склонившись над Сури, вслушиваться в дыхание, всматриваться в бледное лицо, в прокушенную губу, на которой застыла капелька крови… «Эх, Сури, мальчик! Каким ты еще недавно был гордым, самоуверенным, безмятежным, как старался посмотреть на меня сверху вниз — хотя роста-то мы одного. И вот — лежишь, и неизвестно, что ждет тебя. А ведь это моя вина. Я ведь попросил, чтобы тебя поставили в группу. Глупое желание возникло тогда: доказать тебе, что не такой крутой ты парень, каким казался самому себе, и что я — бывшая твоя девушка — сильнее тебя во всех смыслах. Ну вот, доказательство налицо — лежит бездвижно на туго надутой подноске. Но нет у меня удовлетворения — есть чувство вины и жалости.
