Онго увидел, что ноги около машины разогнулись: инженер встал и направился в обход агралета, чтобы встретить вылезавшего. Он успел еще проговорить с усмешкой:
— Боишься продуть? Никуда не денешься…
И пошел в обход кормы. Онго вылез. Люк салона находился именно с этой стороны; он был отворен. Онго, готовый атаковать, двинулся тоже к корме — навстречу инженеру: он рассчитал, что минует люк прежде, чем они встретятся лицом к лицу. «Люк — мелькнуло в голове, — может еще пригодиться в ближайшие же секунды. Если только там, ниже по склону, все пройдет благополучно…»
Но стоило ему (в который уже раз) подумать так, и снизу, именно оттуда, где намечена была встреча с ул-касами, донесся ясный и недвусмысленный звук — звук одиночного выстрела. И даже, кажется, его сопровождал звон выброшенной гильзы, ударившейся, надо думать, о находившийся рядом ствол дерева, гладкой и твердой арубы. Человек, бывавший в переделках, не спутал бы этот звук ни с каким другим, природным.
Бесшумно не удалось, значит. Но это была не вся беда. Выстрел произвели из автомата, поставленного на одиночный огонь. У разведчиков не было автоматов; выстрел из звездников, какие имелись у каждого человека группы, звучал совсем иначе, да и звонких гильз этому оружию не полагалось. Автоматами были вооружены только улкасы. И выстрелил один из них. Значило ли это, что инициатива оказалась у них — они вовремя заметили разведчиков, хотя бы одного, и свалили его, заставив остальных залечь? Так это было или иначе, но рассчитывать в ближайшие минуты на помощь группы Онго не мог; приходилось действовать самому.
Онго не то чтобы продумал это последовательно, слово за словом; вся картина со всеми причинами и следствиями на долю секунды возникла в воображении, а тело уже само собой действовало так, как успели продиктовать новые условия.
В мозгу словно включился неизвестно откуда взявшийся метроном, отсчитывавший не сорок и даже не сто двадцать в минуту, а, сбросив грузик с маятника, не менее двухсот сорока. Именно в таком темпе и надо было разыгрывать пьесу. Танцевать па-де-де. Партнер, бортинженер агралета, еще не догадавшись о своей роли, но не пропустив автоматной увертюры мимо внимания, тоже убыстрил ритм движения по крутой дуге вокруг машины; он спешил к люку, чтобы внутри, надежно закрывшись, ждать дальнейших событий, одновременно выполняя свои обязанности по подготовке машины к старту — на крайний случай. Онго, успевший занять самую выгодную позицию, ждал его внутри салона, рядом с проемом. Он слышал одновременно и как приближались шаги инженера (уже не бесшумные), и как слева за переборкой — в пилотской кабине — двое переговаривались: «Ты слышал?
Вроде бы выстрел был? Или показалось?» -«Что-то было, но я не уверен…» -«Где наш хренов масленщик гуляет? Пойти крикнуть?» — «Вряд ли сейчас надо кричать.
Хотя — больше ничего вроде бы не слышно?» -«А не Шака ли это пальнул в кого-то, кто двигался? Он у нас охотник…» Произносилось это скороговоркой, полушепотом: пилоты ничего такого не ожидали и немного растерялись — Онго понимал, что всего лишь на секунду-другую, их и нужно использовать до конца.
Шаг снаружи зазвучал совсем иначе: инженер ступил на металлическую ступеньку, на мгновение загородил собою проем. Стиснув зубы, чтобы в последнее мгновение не поддаться жалости, Онго сделал нужное движение. Одного хватило.
Инженер, кажется, не успел удивиться. «Прости, парень, так вышло — бьем своих, чтобы чужие боялись», — подумал даже не Онго, а кто-то другой в нем; может, былая девушка извинилась перед человеком, виновным лишь в том, что он оказался здесь и сейчас. Он крепко обнял падавшего, не позволяя ему рухнуть; опустил бережно, словно живого. Уроки пошли впрок: Онго знал, что проверять — дышит ли — не надо. И сразу же — на цыпочках — кинулся к дверце, что вела к пилотам.
Он опасался, что дверь окажется запертой: в этих машинах, и в особенности на чужой территории, дверца эта запиралась автоматически, и чтобы получить доступ в кабину, следовало набрать код, которого он, естественно, не знал. Осторожно нажал на ручку; так и есть — вход закрыт. Две секунды ушли на то (откуда только брались силы!), чтобы подтащить тело инженера к двери, положить ничком, головой к проходу, стараясь при этом не запачкаться; впрочем, крови было мало. Затем он и сам опустился на колени с таким расчетом, чтобы дверь не задела его, когда ее станут отворять. Пригнул голову к самому полу, и хрипло проговорил:
— Ребята, я Шака. Мне плохо…
Вообще его голос — высокий, звонкий — вовсе не был похож на хрипловатый баритон инженера. Оттого он и старался хрипеть, выговаривая слова на грани неразборчивости. Надеялся на то, что уже сам язык — чистая свира — здесь, где своих больше быть не должно, послужит паролем. Так и получилось.
Замок щелкнул; дверь стала отворяться медленно, луч яркого света из кабины упал на бездвижное тело в оранжевой униформе. Пилот склонился. Понял.
— Эй! — окликнул второго, а может, и третьего, — если только тот успел проснуться. — Шака наш что-то барахлит. Ну-ка, помогите!
И шагнул, протискиваясь между дверью и телом, чтобы не переступать через него. Метроном все стучал. Раз-раз. Замах — удар. Вырублен. Самое малое, на полчаса. Второй уже показался в дверном проеме. Остановился на миг, чтобы оценить обстановку. Именно так, как Онго и рассчитывал.
Именно так, как Онго и рассчитывал. Раз-раз. И, отшвырнув в сторону, рывком внутрь, в кабину. Третий еще только просыпался — сидел в кресле, тараща глаза, пытаясь из мира снов вернуться в действительность.
Действительность оказалась неприятной — с пистолетом, направленным в лоб просыпающемуся. Тот даже глаза закрыл на миг. Онго не стал ждать, пока летчик окончательно придет в себя, и отправил его досыпать.
Звезд ники пилотов стояли в пирамиде; Онго не придумал ничего другого, как отстегнуть их ремни, Чтобы связать троих, пока еще послушно-неподвижных, по рукам и ногам. По сути дела, задача выполнена: агралет захвачен. А разведчиков все нет. Что, если и в самом деле не они подловили улкасов, а наоборот?
Онго поспешил сделать то, чего вовремя не выполнили бывшие хозяева машины: закрыл и запер все люки. Весь экипаж, и убитого в том числе, оттащил, теперь уже покряхтывая (нервный подъем шел на убыль), подальше — в кормовую часть салона. Вернулся в кабину. Заперся. Сел в кресло ведущего пилота. Оглядел иконостас. Вроде бы все системы работали нормально, машина жила в режиме ожидания, так что раскочегаривать ее не нужно было, при надобности можно поднять агралет в воздух и одному. Оглядел экраны обзора и задним числом ужаснулся: оказывается, все время, пока он полз к машине, он находился в поле зрения камер. В любую секунду его могли заметить, если бы кто-нибудь удосужился взглянуть на мониторы. Вот так-то. Не иначе как Творец услышал горячую просьбу, а главное — искреннюю.
Взгляд на часы показал неожиданное: еще и пяти минут не прошло после того, как внизу на склоне холма прозвучал выстрел. Может, еще рано хоронить группу?
Зато самое время пришло выйти на связь с воздушным разведчиком. Где тут радио? Ага. Какая там у них частота? Арук, у меня же она записана. В планшете.
