Но и этого было мало. Сама война на этот раз началась по-другому.
Большая часть границы — Линии Сургана — осталась спокойной, иными словами, горцы там как бы даже не собирались сходить на равнину, а лишь следили, чтобы свиры не пытались нанести ответный удар. На старте новой войны, уже получившей неофициальное название «неожиданной», ни пехотных масс не было, ни фронта как такового, и вся война сконцентрировалась в одном месте, а именно — вокруг клина Ком Сот. Клин этот был естественным образованием, одним из горбов граничной синусоиды, а проще — равнина в этом месте вытянутым треугольником вдавалась в горный мир между двумя крутыми хребтами и улкасы давно уже точили зубы именно на эту территорию, редконаселенную, но богатую пастбищами. Однако до сих пор считалось, что клин Ком Сот находится в безопасности: удобные сходы в долину (о которых уже упоминалось) отстояли и на севере, и на юге достаточно далеко от этой территории, и чтобы добраться до клина, надо было, сойдя в предгорья, с боем пробиваться к нему, что было весьма нелегко: места схода усиленно охранялись не только улкасами, но и свирами — внизу, разумеется. На этот же раз улкасы вдруг каким-то образом оказались прямо перед клином, а точнее, на нем.
Каким образом удалось им сойти с гор в этих местах, считавшихся — да и бывших — непроходимыми, никто в Свире объяснить не мог. Однако факт оставался фактом.
Тут фронт — в общепринятом смысле слова — пока, во всяком случае, не сложился; для него просто места не было — острый конец клина представлял собой теснину, зажатую между крутыми склонами, и в первые дни лишь небольшая часть его была занята улкасами: сначала пограничная служба, а потом и подтянутые из ближнего гарнизона подразделения не дали нападавшим возможности быстро расширить плацдарм. Таким образом, войну по необходимости вели пока еще малочисленные группы; не было улкасских крупных войсковых частей, не было и свирских, и до сих пор ни одной из сторон не удалось добиться серьезного перевеса. Да и будь там даже танки — не станешь ведь гоняться на танках за одиночным противником? Фронта тут не было, а были направления, районы, площади, в любой точке которых мог внезапно появиться, словно из ничего возникнуть, один улкас или десять, сто — и мгновенно, собравшись воедино, ударить в слабую в Данный миг точку, поразить ее и продвинуться еще на бросок или два вперед, все более подрезая основание клина.
Со своей стороны свиры старались нашарить и ударить по группе противника, пока она еще не ударила сама. Можно представить себе картину: два человека, которые в тесном чулане могут действовать только пальцами одной руки, ведут схватку лишь при помощи-этих пальцев; при этом один старается вытолкнуть противника в более просторное помещение, а тот упирается, надеясь, что придет кто-нибудь из своих и выручит. Однако этот «свой» все медлит, не идет… Война велась на изнурение, на доведение противника до нервного срыва, до паники, и похоже, и начавшие ее улкасы, и противостоящие им свиры, привыкшие к давно испытанной методике ведения войны, сейчас растерялись, какие-то соображения или надежды не сработали — и обе стороны мешкали, на ходу пытаясь найти действенный план победы…
Вот чему и посвящалось совещание, о котором мы начали было рассказывать.
— Итак, верком Гумо, — сказал Вершитель Мору, — по-вашему, ни в чем никто не виноват? А война эта — просто стихийное бедствие? Но ведь даже такие явления предсказуемы!
— Совершенно справедливо, — согласился Гумо. — Однако этим занимаемся не мы. Как всем известно, такие вещи относятся к области прогнозирования — а этим ведает Про-Институт, директор которого высокочтимый верком Сидо здесь присутствует. Но если уж пришлось упомянуть это учреждение, осмелюсь заметить: его прогнозы нередко очень далеко отстоят от реальности, и, возможно, единственная вина моих людей, да и меня самого, заключается в том, что мы слишком уж на них полагались. Если бы не это обстоятельство…
— Хорошо, — проговорил Мору уже совершенно спокойно, пережив приступ гнева праведного. — Этот вопрос мы обсудим отдельно — в более спокойное время.
А сейчас, так или иначе, мы имеем дело со свершившимся фактом. Начнем действовать. Гумо, чем они, по вашим данным, располагают? Начальник ОСС откашлялся.
— Численно — их несколько больше, чем в ту войну. И, откровенно говоря, я не могу, никто у нас не может сейчас понять, почему они не пробиваются на оперативный простор так, как делали всегда, сходя на предгорья по ущельям. Их замысел остается крайне не-. ясным. Но мы, конечно же, принимаем меры, мы действуем, чтобы понять…
— О своем непонимании доложитe позже. Вы сказали: у них войск больше, чем в Сто восьмую. Каким образом? Откуда они взяли солдат? Настругали в мастерских? Нет? Откуда же?
Верком Гумо пожал плечами:
— Численно больше, да. А что касается Сто восьмой войны — разница в том, что у них сейчас под ружье поставлено поколение не детей, как было бы через двадцать лет, но родителей. Ровесников Сто восьмой. В то время как у нас…
— Что у нас — мы знаем, — не очень вежливо осадил его Вершитель. — Переходите к цифрам.
— Да, разумеется. Сейчас у них в состоянии готовности первая волна: до полутора миллионов солдат.
— Ну, можно ли называть их солдатами… — негромко, но отчетливо пробормотал Полевой Военачальник.
— Воинов, боевиков, головорезов — как угодно, — тут же откликнулся разведчик. — Суммарно, по всем направлениям. Но главное в том, что это и мужчины, и женщины. Женщины — вот источник увеличения численности войск.
— Это же глупость! — сердито молвил Мору. — Выходит, они посылают в огонь матерей будущего поколения? Оставляют себя без продолжения и умножения нации! Идиотизм, не могу найти иного слова.
Женщины — вот источник увеличения численности войск.
— Это же глупость! — сердито молвил Мору. — Выходит, они посылают в огонь матерей будущего поколения? Оставляют себя без продолжения и умножения нации! Идиотизм, не могу найти иного слова. История не знает подобного.
Самоубийственная непредусмотрительность. Чем может быть вызвана такаяопромет-чивость?
Верком лишь пожал плечами.
— Позвольте мне. Вершитель?
— Конечно, верком Сидо. Гумо иронически усмехнулся.
— Только одним она может быть вызвана, — после краткой паузы проговорил Директор Про-Института, только что обвиненный перед лицом Высокого Совещания. — И мысль вовсе не так глупа: захватить нас в миг нашей наименьшей готовности к военным действиям. Мы ведь тоже вырастили поколение матерей. Но мы не можем дать им оружие…
Он умолк как-то нерешительно, словно ожидая, что ему тут же возразят:
«Ну отчего же, «Заветы Сургана», конечно, святы и нерушимы, но когда само существование страны под угрозой, можно и отступить от них — в порядке, как говорится, исключения». Однако никто не ответил, даже Водитель, от которого только и могла исходить такая инициатива.
Все отлично понимали, нет, даже не понимали, а подсознательно чувствовали: «Заветы», как и любая другая сумма установлений, подобны старому дому: скрипит, но стоит, пока его не трогаешь; однако стоит приступить хотя бы к небольшому, частному ремонти-ку — и начинает сыпаться одно за другим, так что в конце концов вся система разваливается, и вместо хоть какого, но жилья остается лишь куча строительного мусора. А построить тут же новый дом не так-то просто, в особенности если ты к этому не готовился: и материалов не запасено, и рабочие не наняты, да и денег, откровенно говоря, на такое дело не отложено…
