— В определенных пределах. Не очень широких.
— Хорошо. Дальше?
— Дальше — кроме глав ведомств, информацию получают свободные члены Высокого Совещания, но только связанную с теми вопросами, которые предполагается обсуждать на ближайших заседаниях, на одном-двух.
— И, если я верно понимаю, каждый из них может стать центром утечки, поскольку у каждого есть жены, дети, прислуга, шоферы, телохранители и прочие более или менее приближенные люди.
— Ты забыл упомянуть любовниц. Из деликатности? Разведчик только усмехнулся:
— Я забыл в расчете, что ты сам назовешь их.
— Ты забыл упомянуть любовниц. Из деликатности? Разведчик только усмехнулся:
— Я забыл в расчете, что ты сам назовешь их.
— А кроме того, у каждого из этих вторичных центров информации имеется достаточно мощный аппарат.
— Получается, что счет пойдет на сотни человек?
— Сказывается твоя скупость. У меня их уже — несколько тысяч.
— Знаешь, если я когда-нибудь тебе и завидовал, то больше не стану, честное слово.
— Завидовать нечему, поверь. Но мы все-таки очертили этот круг с вероятностью на девяносто процентов, может, даже чуть больше.
— Наверное, спать не приходилось?
— Не сыпь соли на раны. Мы спим теперь только во сне, если угодно.
— Хорошо сказано. Ладно, круг подозреваемых вы очертили. А потом?
— Потом взялись за второй вопрос. Информацию мало получить — ее ведь нужно еще и передать, не так ли?
— Ну, это уж и вовсе… я бы сказал, неопределимо.
— Думаешь?
— Я полагаю, что для твоих людей не очень сложно обнаружить канал передачи, если бы он был прямым: обладатель информации — конечный адресат.
— Не так просто, как тебе представляется, но в принципе мы с этим справляемся. В подробностях излагать не стану — эти сведения тебе и не нужны вовсе.
Однако могу сказать почти уверенно: таких каналов нет.
— То есть ни курьеры, ни радио, ни кабельная связь?..
— Ни радио, ни кабельная связь, это верно. Потому что этот контроль — в наших руках, и никто не может прочирикать хоть слово на любой частоте, чтобы мы не обратили на это внимания.
— Даже если передача закодирована?
— Мы все-таки свиры, и техника — у нас, а не у кого-нибудь другого.
Все, чем могут пользоваться наши соседи, — это наш вчерашний день. А мы живем сегодня.
— Ну-ну. Допустим, я тебе поверил.
— А вот с курьерами — сложнее. Здесь ведь может и не быть прямого канала. Даже скорее всего именно прямых и не может быть: слишком явно. Человек здесь, в столице, сел на какое угодно средство передвижения и оказался вдруг в приграничном районе, где его сразу же засекли, поскольку там все всех знают и каждый на учете. Такой курьер, выйдя из своего транспорта, попадет не куда-нибудь, а сразу же в тамошний спецотдел. А уж там из него вытрясут все, что у него за душой, о чем он знает и не знает… Но такой канал может быть, так сказать, суставчатым, состоять из нескольких отдельных маршрутов, из которых каждый ведет необязательно в сторону границы, а, возможно, совсем в другую сторону. Рисуется такой зигзаг; причем передача информации может произойти в любой миг, а курьер, сбросив ее, продолжает маршрут как ни в чем не бывало, отвлекая на себя внимание, оттягивая наших людей… Это своего рода цепная реакция: в каждой точке остановки число возможных курьеров множится, хотя настоящим продолжает оставаться только один.
— Почему не несколько сразу?
— Потому что им приходится тоже заботиться о секретности: из людей, которых они используют в таких операциях, кто-то ведь может оказаться и нашим сотрудником, и как только информация попадет, кроме прочих, и в его руки… Как оно и бывало, кстати.
— Ага, значит — такие маршруты перехватывались?
— Не раз, но это было еще в мирное время, и речь там почти всегда шла не о секретной военной информации, а о контрабанде; в мирное время нам приходилось заниматься в основном такими делами.
— Ага, значит — такие маршруты перехватывались?
— Не раз, но это было еще в мирное время, и речь там почти всегда шла не о секретной военной информации, а о контрабанде; в мирное время нам приходилось заниматься в основном такими делами. Но в мирное время последний этап такой операции — перенос информации через границу — особой сложности не представлял: сам знаешь не хуже меня, что граница с горами была достаточно прозрачной, а для населения предгорий с нашей стороны и внешних склонов — с улкасской ее просто не существовало. Контроль был чисто формальным. Теперь все сколько-нибудь пригодные для перехода места или используются, или хотя бы строго контролируются войсками.
— Но получается, информация могла быть заброшена туда еще до начала военных действий?
— Какая-то — наверняка. Но не та, которая нас с тобой сейчас беспокоит: до начала военных действий у нас не существовало тех разработок, не планировались те операции, которые мы пытались теперь реализовать и-которые, как мы считаем, стали Известны противнику. Я готов утверждать: курьерским способом во время войны мог быть передан — в крайнем случае — один пакет информации. Но не четыре, пять, шесть! Это я исключаю.
— Тогда мы приходим к очень интересному выводу: информация не могла быть передана противнику, и тем не менее он ее получал и, может быть, продолжает получать сию минуту. Тебе не кажется, что твои рассуждения в корне ошибочны?
— Нет. Не кажется. Потому что один возможный канал все-таки есть.
— Так. И это? Кто сдает секретную информацию и через кого?
— Ты. Или кто-то из твоих людей.
— Все остришь?
— Нимало. Другого ответа просто нет.
— И через кого же я ее передаю?
— Раньше — затрудняюсь сказать. Но я знаю, с кем ушел последний пакет.
— Ну-ка?
— Это ведь лично ты подбирал, снаряжал и отправлял разведывательную группу в горы?
— Ах, вот ты о чем… — проговорил Сидо после паузы.
— Именно.
— А какие у тебя основания подозревать этих людей?
— Основания серьезные. У меня, как ты понимаешь, есть список людей, включенных в группу.
— Для тебя это и не было секретом.
— Естественно. Так вот, самое малое, один из них еще до войны был задержан за контрабанду. И отбыл наказание. Вот тебе один повод для подозрений.
А это заставляет думать и о том, что вся эта операция с туннелем с самого начала была задумана и разыграна противником именно для того, чтобы обеспечить получение какой-то очень важной для них информации. И эти твои герои на деле действовали по прямому указанию с гор. Хорошо, что мы вовремя взорвали туннель.
— И заодно скрыли все следы его создания — кто работал, какая техника была использована, как она туда попала…
— Ты, конечно, можешь так думать. Но мы действовали в интересах страны.
Безопасности. А ты своей волей не только освободил людей, которых следовало допрашивать и допрашивать, но и помог им скрыться за пределами Свиры.
Сидо сделал большие глаза:
— Это невероятно. Нет. Не могу поверить.
— Ну, что же. Я пока не могу ничего доказать.
— Ну, что же. Я пока не могу ничего доказать. Однако, когда эти твои люди будут схвачены и доставлены к нам, тебе придется не только признать факты, но и понести наказание.
— Спасибо, друг, — поблагодарил Сидо с иронией. — Но наберись терпения: не торжествуй раньше времени. Ведь, если ты прав, эта группа не вернется, а останется там — откуда же ты возьмешь доказательства?
