Выводите группу на посадку. Ни с кем другим об этой операции не разговаривать.
И о моем участии в вылете — ни полслова! Вам все ясно?
— Команду вести на посадку, молчать, ждать вашей команды.
— Странно: ничего не перепутали. Выполняйте.
Оставшись в одиночестве, верком Гумо оперся локтями о стол, подбородком — о сжатые кулаки. Надо было спокойно посидеть и для самого себя попытаться понять: что же там могло произойти?
То, что и люди, и машина, видимо, погибли, было, конечно, прискорбно, однако не фатально. Люди есть еще, и машины тоже.
Гораздо хуже выглядело другое. Он, Гумо, обещал (даже в мыслях он избегал называть того, кому это обещание было дано), что люди прибудут вовремя.
Это должно было сразу же благотворно сказаться на развитии событий. Конечно, с самого начала был сделан определенный просчет: никак нельзя было рассчитывать, что тамошний персонал, пусть его и подготавливали, сможет сам справиться с задачей. Не потому, чтобы их готовили плохо, нет, они были натасканы как полагается. Но потому, что таков уж их характер: занудную работу выполнять только тогда, когда ничего другого ну никак не остается, когда взяли за горло, приперли к стене и тому подобное. А если есть малейшая возможность отлынить — будут отлынивать. Ну что делать: не кабинетные люди, нет у них такого в крови.
Но ведь это можно было бы и раньше понять! Сообразить, что с самого начала следовало подобрать нужные вахты из своих людей и регулярно менять их. А мы что? Послали стартовую группу и рассчитывали, что дальше эти и сами справятся.
Надеялись, что Руго заставит всех ходить по струнке — но, похоже, над ним самим нужен контроль: прекрасный офицер, но со странностями. Да, ведь этот… компаньон сам предупреждал: не может ручаться за скрупулезное выполнение задания своими парнями. Как он говорил? «Прекрасные люди, понимаешь ли, лучшие на свете люди, клянусь Создателем, но от такой работы, прости меня, у нас и мухи дохнут, не только люди. Слушай, пусть ваши работают, мы это все учтем, когда станем подбивать бабки». И Арук его знает — почему было тогда не согласиться на это? Все пошло бы как по маслу. Нет, видишь ли, обида взяла: что же, выходит, мы не только отрезать и зажарить для них должны, но еще и разжевать, и в рот им положить? А вот пускай сами хоть немножко покряхтят! Не понял вовремя, что ни хрена они кряхтеть не станут, филоны поганые.
Слушай, пусть ваши работают, мы это все учтем, когда станем подбивать бабки». И Арук его знает — почему было тогда не согласиться на это? Все пошло бы как по маслу. Нет, видишь ли, обида взяла: что же, выходит, мы не только отрезать и зажарить для них должны, но еще и разжевать, и в рот им положить? А вот пускай сами хоть немножко покряхтят! Не понял вовремя, что ни хрена они кряхтеть не станут, филоны поганые. Вот как головы резать — тут они хоть в очередь выстроятся, а если надо сидеть и шевелить мозгами — тут их нет…
Да, самому себе можно признаться: поддался тогда эмоциям вместо того, чтобы спокойно проанализировать ситуацию. Правда (тут Гумо усмехнулся, вспоминая), и обстановка там была такая — не располагающая к анализу, скорее к слабо контролируемым душевным Движениям. Что делать — верком ОСС тоже ведь всего лишь человек!
«Ладно, — тут же одернул он сам себя. — Что было — было, но через несколько часов снова придется встретиться лицом к лицу с с тем же самым — и объяснять ему, что и как не получилось. И со своей стороны — ждать, что ответит он: как ни крути, но до их мест команда долетела, последнее сообщение от них последовало, когда заходили на посадку. А значит за то, что там случилось, пусть и отвечают они, а никак не мы. Поставить вопрос так: если не можете обеспечить порядка на своей территории — сами и расхлебывайте, и берите на себя всю ответственность. Мы, конечно, и вторую команду везем — но не на тех условиях уже, совсем не на тех, любезный мой…»
И еще напомнить: если бы не эта ваша гордость пресловутая, иными словами — если бы вы из-за ерунды не поссорились тогда с тамошними виндорскими старшинами, вообще не понадобилось бы ни агракор гнать и ничего такого: доставили бы команду по отработанному маршруту без малейшего риска, без сучка и задоринки. Просто зло берет, как подумаешь: все ведь там в полном порядке, а подобраться нельзя: виндоры в ответ на демарш перекрыли все подходы и предупредили, что никому не позволят не то что ногой ступить на берег, но даже приблизиться к нему — будут пускать на дно, если что. А ведь весь расчет и был на договоренность с рыбоедами: арендуем их суда, они привезут команду, проводят до нужного места — и за это им будет соответственно уплачено. Но моряки тоже народ гордый: обиделись на наших приятелей и наотрез отказались от всего. А все скупость: друзья обещали им заплатить, да в последний момент пожалели денег, а может, уже успели все разворовать, вот и решили вместо денег взять, да и пригрозить. И вся хорошо рассчитанная операция пошла бушу под хвост.
Вот так и бывает в жизни: вроде бы все продумано, взвешено, рассчитано — и обязательно какая-то ерундa помешает. Какую-тебе ни один предсказатель не пообещает.
…Загорелась лампочка вызова на аппарате связи. Гумо покосился: нет, не вершительская связь, значит, отвечать необязательно. Нажал клавишу, напомнил адъютанту в приемной:
— Меня нет — не забыл? То-то, смотри мне! Я на местной операции, где точно — тебе неизвестно… И снова ушел в размышления.
Ну а на самом деле — что же могло случиться с командой?
Измена, предательство? Так считать, конечно, проще всего. Только кто же это мог изменить, предать?
Кто знал о том, что команда собирается на заброс? Ну, с десяток людей.
Допустим. А кто был в курсе — куда именно она направляется, где должна совершить посадку? «Да никто, — ответил Гумо сам себе. — Кроме меня самого».
И в самом деле, все ведь было рассчитано на другой вариант — тот самый, что сорвался, — с участием виндоров.
Так что если кто-то и хотел подстеречь команду на посадке, должен был ждать ее там — внизу, на побережье. А вовсе не на плато.
Но этого не знал никто. Даже пилот агралета. У него был запечатанный пакет, который он должен был вскрыть лишь уже на высоте. И у начальника команды тoже был пакет, с содержимым которого он должен был ознакомиться, прибыв на место.
Допустим, предателем оказался пилот. Он набрал высоту. Вскрыл пакет.
Ознакомился с маршрутом и местом приземления. Захотел поставить об этом в известность кого-то. Хотя бы… хотя бы того же Сидо, заклятого друга. Как пилот смог бы это сделать? Только по радио. Но служба перехвата ОСС ни на секунду не yпускала машину из внимания. И не отметила ни иного выхода в эфир — за исключением того сообщeНия, что было получено перед посадкой.
Нет, оттуда никто и ничего передать не мог.
А как обстоит дело с теми друзьями, кто должен был встретить команду в месте приземления и помочь добраться до цели?
Пораздумав, Гумо покачал головой.
Нет, непохоже. Предательство вообще не в их духе. Тем более когда знаешь, что при малейшем подозрении тебе снесут голову, а разбираться — виноват или нет — станут задним числом. Таковы уж там обычаи. Нет, трудно себе представить… Хотя, конечно, при встрече надо будет выложить им и такой вариант.
