— Вот так, ребята, — неопределенно сказал им Онго. — Ладно, отдыхайте пока, свое дело мы вроде бы сделали неплохо…
Отпустив их, Онго присел на корточки, опираясь спиной о камень, и задумался не о закончившемся бое и не о своей дальнейшей воинской судьбе, а совсем о другом.
Как это он решился вдруг оставить без помощи раненого командира? Еще совсем недавно жизнь человека, тем более любимого, была бы для него в миллионы раз ценнее, чем успех какой-то там военной операции. Но, видно, с той поры военное возобладало в нем над гражданским. И мужское над женским?
Последний вопрос, заданный самому себе, заставил задуматься. Еще за секунды до этого Онго подумал о Меро как о любимом человеке; но любить людей можно, как известно, по-разному; и вот сейчас он понял, что мысли его двоятся: он, безусловно, любил квадрат-воина как человека, как опытного солдата, хорошего командира.
Но иначе?.. Да, он помнил все, что происходило между ними еще так недавно — всего несколько часов тому назад, что уже было — и что еще могло случиться. Тогда — могло, да; Онго отлично понимал это. А сейчас?
Сейчас, пожалуй, уже нет?
Странно, так далеко это вдруг оказалось: командирская землянка, желание, страсть… стремление плоти. Вдруг заинтересовало другое: каким был Меро, когда еще был женщиной? Как одевался — одевалась? Какую прическу носила?
Чем душилась? Ну, и так далее… То . есть возникло почему-то желание оценить Меро с мужской точки зрения — вовсе не наоборот.
А свое женское показалось таким давним, что его и не разглядеть — разве что при очень сильном увеличении. Непонятным было все это. Но интересным. Хотя что сейчас толку об этом думать?
Но о чем вообще сейчас думать? Да ни о чем. Жизнь сама осуществит все, что нужно.
Директор Про-Института… да ладно, просто — верком Сидо пробежал глазами только что принятое по своему каналу и мгновенно доставленное сообщение с пометкой «Свет», что означало совершенно немыслимую срочность. Откинулся на спинку стула. Поднял глаза на секретаря.
— Приказываю: срочно выслать группу на место событий — на клин Ком Сот.
Сверхсрочно! Там сразу же найти и доставить ко мне того, кто разработал и возглавил операцию по захвату сходного туннеля. Мне нужен этот человек или люди. Но боюсь, что он понадобится и кое-кому другому. Срочно!
Все-таки каким-то странным был этот институт: им бы заниматься сбором и анализом примет грядущего, а они проявляют такой интерес к сегодняшним делам! И получают информацию, и возглавляет его почему-то верком.
— Но, верком, вы ведь только что уже беседовали по связи со старшим флаг-воином Зено. Именно он…
— Вы ни черта не знаете. Хоть бы спросили у него перед тем, как соединять со мною. Тогда поняли бы, что его роль там весьма скромна: Зено всего лишь поддержал инициативу нижестоящего и доложил выше. Включая нас: все же наш кадр.
— Начал операцию кто-то на уровне трига, так точно. Но не станете же вы разговаривать…
— С командиром трига? Почему же это я не стану? Тем более что тригом командовал квадрат-воин. Что это, по-вашему, зазорно? Мне? Я сам начинал рядовым! Да я вас, чистоплюев тихоньких…
— Верком, квадрат-воин Меро был убит еще до начала операции.
— Кто жe? Его помощник?
— И не он. А какой-то рядовой, не кадровый, и даже, так сказать… Ну, вы понимаете: из этих… экс-дама.
— Из обертышей, что ли? Так бы и сказал. Экс-дама! Ха!
— Так точно, обертыш.
— Значит, он мне и нужен. И надеюсь, что нас никто не опередил: тогда вам самому пришлось бы ехать за ним! Время пошло. Я жду. Ты что — еще здесь?!
Директор Про-Института бывал крутенек — не в Высоком Совещании, разумеется.
— Слать аналитическую группу, верком?
— К чему? Группу защиты!
— Слушаюсь.
* * *
А дела шли своим чередом. Первый триг, едва не уничтоженный, сразу же отправился обратно, чтобы занять позиции, с которых поднялся в атаку.
Постепенно стали подходить и десантники: улкасы были большей частью уничтожены, расстреляны с земли и воздуха, кто-то, наверное, уцелел, но благоразумно не стал возвращаться к сходному туннелю; преследовать немногих убежавших десантники не стали.
Но для второго трига на этом, собственно, эпизод закончился. Онго не понимал, кем же он сейчас является: по-прежнему командиром трига, пусть и временным, или снова рядовым первого разряда, вторым номером при тяжелом пулемете (которого здесь и не было вовсе — он так и остался на той позиции близ леса). Кажется, такая же неясность была и у тех, кто еще совсем недавно беспрекословно выполнял его команды: сейчас к Онго никто не подходил, ни о чем не спрашивал, как-то само собой получилось, что все солдаты сгруппировались по своим линиям, он же медлил идти в свою, вторую, и остался в одиночестве, расслабляясь и стараясь не думать о будущем: в конце концов это армия, что прикажут, то и надо будет делать, а чего не прикажут — не надо. Только вот кто прикажет? Линейный-два, только что находившийся у Онго в подчинении? Наверное, формально он мог; но, видимо, понимал, что здесь и сейчас неуместно это было: что бы там ни было, однако заурядным солдатом Онго не станет уже никогда.
Прикажут старшие начальники, хотя бы командир квадрата, старший флаг-воин Зено?
Но его тут не было, операцию осуществляли десантники-оссовцы, а не стрелки.
Командиру же десантников скорее всего об Онго вообще ничего не было известно, и не было причины выделять его из массы солдат с точно такими же гладкими — без единого значка — воротниками форменных курток.
Но жизнь принялась расставлять все по местам очень скоро.
Наконец появились свои же, из второго трига, — те, кто не участвовал в атаке, с подофицером Сина во главе. Он сразу же отыскал Онго.
— Принимаю командование тригом, — сказал он официально. — Ты ступай на свое место — в линию.
У Онго не было желания оспаривать действия Сина; к тому же по форме он был целиком прав: имел звание и занимал должность помощника командира трига.
Онго ответил лишь:
— Давай, командуй!
И отвернулся, не собираясь возвращаться в расчет — во всяком случае, сейчас. А подофицер все же не решился повторить свое приказание: понимал, что сейчас для любого солдата Онго человек, куда более авторитетный, несмотря на скромный чин. Сина лишь громко откашлялся, подкрутил длинные усы и отошел — неторопливо, с достоинством. Онго даже не посмотрел ему вслед.
Онго сидел, не двигаясь, не сделав даже попытки узнать у вновь прибывших хоть что-то о судьбе Меро: ясно было, что ничего никто из них не знает — их там и близко не было, прилетели они совсем из другого места. А кроме того, интуитивно чувствовалось, что командир не выжил. Санитар не добрался или же поспел слишком поздно, а скорее всего — ни тот невысокого ранга медик, ни любой другой помочь командиру уже не мог, и недаром. обреченность читалась в его глазах и слышалась в голосе, когда он передавал Онго командник, а вместе с аппаратиком и всю свою небольшую власть: опытный солдат чувствует, когда он ранен, а когда убит, пусть и не наповал; пусть еще дышит и даже может что-то сказать, но — уже убит. Сейчас другие мысли занимали соддата-командира: может, все-таки надо было остаться, хотя бы перевязать, дождаться санитара? Но тогда не было бы ничего: ни броска в предгорье, ни боя, ни захвата сходного пути…
