Не срасталось во всей картине одно — »шестерка« вырвалась за периметр именно в результате взрыва, и сомнению этот факт подвергать было бы просто глупо. Пасечник видел своими глазами разваленную лабораторию, разбежавшихся животных, следы взрыва. И баллончики, заполненные питательным »бульоном с материалом« в эту картину не очень укладывались. Хотелось бы уложить, но не лезли.
Сегодня он вышел на работу рано, мысли спать не давали, так что сейчас из окна кабинета генерал мог смотреть, как поднимается большое красное солнце над полями. В здании »Пасеки« было тихо, сотрудникам еще даже будильники не звенели, поднимая на службу, и только караул исправно нес службу на периметре территории.
— Как в прогнозах все было, так и случилось. — пробормотал Пасечник, стоя у окна. — Институт центр распространения, высокая вирулентность, короткий инкубационный период, самолеты… все как Домбровский и предсказывал. — и затем, словно наткнувшись на стену, Пасечник замолк, а затем снова заговорил: — Интересно, у него в прогнозах учитывалось, что начальник Службы безопасности старый дурак?
Тут генерал словно другую скорость включил. Усевшись за стол, он затребовал к себе Усимова, неважно спит тот, ест, или с женой милуется, а заодно двоих молодых офицеров из группы радиоэлектронной разведки.
Татьяна Лапина.
28 мая, среда, утро.
— Леха, ну и что нам теперь делать? — спросила Татьяна »коменданта лагеря« после того, как тот был занят целой разведротой гороховецких военных, прибывших с рассветом.
Татьяна Лапина.
28 мая, среда, утро.
— Леха, ну и что нам теперь делать? — спросила Татьяна »коменданта лагеря« после того, как тот был занят целой разведротой гороховецких военных, прибывших с рассветом.
— Ждать. — пожал Леха плечами. — Выдвинемся с военными на хлебозавод, развернем связь и будем ждать. Так или иначе, но Серега с ребятами в эфир выйдут, сейчас они за пределами.
Никто даже не ожидал от вояк такой оперативности, только предупредили, вроде, что те намерены выступить, и на тебе. С военными прибыл уже знакомый старлей Белявский, все такой же шустрый и ехидный, с ходу начавший еще и кадриться ко всем девушкам группы, вызывая приступы мрачности у неожиданно ревнивого Пашки, хотя заметно выделял старлей Машу, даже сделанное сходу предупреждение о наличии двух детей лихого разведчика ни разу не смутило. И сама рыжая снайперша вдруг заметно оживилась, как-то сразу и легко пойдя на контакт. Как-то события последних недель совсем выбили у окружающих из головы простое осознание того факта, что Маша мало того, что женщина, но еще и красивая, и просто молодая, вот и смотрели теперь с удивлением.
Военные перекрыли дорогу, заняли блок, выбросили дальше в направлении противника разведдозоры, которые взяли под наблюдение бандитскую базу, и сейчас ожидали подхода основных сил, с которыми и собирались решительно сдвинуть границы образующихся анклавов в свою пользу. Аргументы насчет ключевых точек оказались вескими, те тоже умели карту читать и понимали, что тот, кто держит район хлебозавода, контролирует все подходы к области.
Была весточка и от ушедшего в »Шешнашку« отряда. Белявский сказал, что со строны »бандитских земель« три дня назад вырвалась на поезде целая деревня, и помощь в этом самом побеге оказали легко узнаваемые персонажи. На тот момент потерь в их отряде не было, и более того — они сумели разжиться еще одной единицей бронетехники и двумя толковыми бойцами, то есть даже группа выросла в численности. И он же подтвердил, что сейчас группа находится за пределами действительной связи всей имеющихся у них аппаратуры.
— С подкреплением связь подойдет, у них приказ узел развернуть на хлебозаводе. — пояснил Белявский. — Через них связаться сможете, если они даже в Китай уехали. Триста пятьдесят километров штатно.
— Это до Китая отсюда триста пятьдесят? — ехидно уточнила подошедшая Аня.
— Ну, почти. — легко отмазался Белявский. — Не до Китая, так до »Шешнашки«, никакой разницы в сущности.
— Оно понятно. — серьезно кивнул слушавший разговор Пашка. — Географией эта наука называется.
Отомстил вроде как за свои волнения.
— Топографией, юноша! — оборвал его Белявский, после чего удалился в обход территории, к тому же сопровождаемый Машей.
Как бы то ни было, но настроение у всех было праздничное. Только что окапывались и строили оборону, готовясь к плохому, и тут войска, безопасность, да еще и новости хорошие, хоть немного и устаревшие. По крайней мере совсем недавно все ушедшие были живы и здоровы.
Из-за этих волнений все старательно опекали Татьяну, понимая, в каком состоянии она находится. Она же только злилась на Серегу, который сумел оставить ее в лагере, сам отправившись в рейд и провалившись бесследно. Несмотря на то, что он сам предупреждал о том, что связи не будет, Татьяна буквально задергала сестер-радисток, сама напрашивалась слушать эфир, надеясь на неожиданное его там появление, но пока все было без толку.
Ближе к середине дня появилось уже реальное дело — их привлекли к разведке. Дозоры дозорами, но лучше их никто не знал окрестности хлебозавода.
Туда и за языками ходили, и засаду там устраивали и все вокруг на четвереньках облазили. Так что к середине дня все, кроме сестренок и Пашки, экипажа »радиобуханки«, отправились с разведчиками в сторону объекта атаки, готовиться. Да и »буханку« перегнали аж на старый бандитский блок, отыграв у дальности связи хотя бы десяток километров. Мало ли…
Сергей Крамцов, партизанский командир.
28 мая, среда, утро.
— Дверь железная, не ворвется. — сказал Васька после того, как тяжелая туша так шарахнула в дверное полотно, что от рамы штукатурка посыпалась.
— Окна еще есть… — ответил я. — Да и не в морфе главная проблема, если зеки сунутся к нам, то морфа погонят, это без вопросов.
— Сунутся, думаешь?
— Да наверняка, хрен ли им? — удивился я вопросу. — Вызовут броню, подойдут сюда и морфа порвут, и дверь вынесут, и нас отсюда выкурят. Тут второй выход есть?
— Гляну сейчас. — подхватился Васька.
Сергеич, Сергеич, блин… Как же плохо все вышло, а? Ведь почти успели уйти из-под обстрела, уже от морфа увернулись, вот уже крыльцо этого чертова ЗАГСа было перед носом, и так вышло. И что теперь делать? Оставлять так вот, пищей для мертвяков? Ведь даже не похоронишь по-человечески. Это ведь даже не на поле боя оставить, это куда хуже.
Морф скребся за дверью, но засов держал прочно, да и само полотно открывалось наружу, угрозы не было. Хуже было другое — если Васька не найдет второго выхода отсюда, то мы окажемся в мышеловке.
— Так, тварь, задолбал скрестись. — пробормотал я, поднимаясь на ноги.
Окна в решетках, морф и через них сюда вряд ли вломится, но кто мешает мне попытаться в него через окно пальнуть? Окна выходят к крыльцу, стрелки противника их не видят.
Но подобрался к подоконнику все же почти ползком, старясь не шуметь и не мельтешить не по делу. Шум за дверью вроде тоже затих, но это ничего не значит, все эти мертвые твари умеют замирать так, что ни единого звука от них — не дышат.
Автомат на »АВ«, приклад к плечу, чуть приподняться… и вот он, морф этот самый. Стоит на крыльце, уставившись как раз на окно, то есть на меня. Впервые мне так удалось разглядеть подобную тварь — морф сообразил, видать, что на решетку бросаться смысла нет, но и меня, одиночку, не испугался, поэтому уставился на меня мутными бельмами глаз, страшных и одновременно с этим даже как-бы разумных. Но больше все же страшных, как у любой мертвой твари в этом полумертвом мире.
