— То есть ситуация пошла вразнос. — то ли спросил, то ли просто сказал Доценко.
— Именно так. Это у них было единственной и главной промашкой.
— А взрыв зачем? — спросил кто-то из тверских контрразведчиков, с погонами майора.
— Мы же их ни в чем не подозревали до сих пор. — сказал Доценко. — Да и сейчас мы реальных доказательств не имеем. Не сомневаемся — это да, верно, а вот во времена недавние с таким материалом даже в прокуратуру не пошли бы. Так, дали бы приказ на разработку, не больше. А если бы не взрыв, то тогда сомнений бы не было.
— Понял. — кивнул тот.
— Ну и в остальном мы имеем… — продолжил Пантелеев. — Случаи работорговли. Освобождение контингента из мест заключения и их вооружение. Расправы над мирным населением, в чем замечены сотрудники службы безопасности этого самого Центра, которой командует бывший генерал-майор Пасечник. Фактическая организация бандитского края, с которым в будущем еще нахлебаемся. По главному — все.
— Предложения? — спросил Лобанов.
— Предложение простое — надо наказать. — ответил Пантелеев.
— Трибуналов у нас не осталось, но единолично решение принимать не могу. — сказал генерал. — Поэтому решил собрать всех здесь и вынести на голосование. Давайте по порядку, с тверских товарищей начнем. Майор Никонов?
Невысокий худощавый майор с неприметным лицом встал, откашлялся, сказал:
— Считаю имеющуюся информацию достаточной.
Бурко и генерала Пасечника предлагаю приговорить к смертной казни. Путем диверсии, потому что война никому не нужна.
— Спасибо, садитесь. — кивнул Лобанов. — Подполковник Мустафин?
Мустафин был высоким, упитанным, с широким бледным лицом, на котором заметно выделялись маленькие черные глаза:
— Информации достаточно. Мое мнение — приговорить к смерти. Но без рекламы самих себя. Информацию по перемещениям Бурко и Пасечника мы дадим, часть своих планов они с нашим командованием согласовывают.
— Понял, садитесь. Доценко?
Александр Бурко. Центр.
5 июня, четверг, утро.
Информацию по допросам Бурко дали еще во вторник, в середине дня. Пасечник передал ему несколько дисков и сказал:
— Тимохин раскололся. Здесь все.
— Если кратко?
— Домбровский, Берман, Биллитон и Тимохин убили этот мир, воспользовавшись вирусом «шестерка», похищенным из лаборатории.
— Взрыв?
— Организован Берманом. Хотели все свалить на дочку покойного Дегтярева, которая в «зеленых» состояла.
— Мотивы?
— Несет ахинею, но мне кажется, что просто интеллигентные люди заигрались. Ну и комплекс бога, возможность погубить мир и потом сознавать, что именно ты, такой великий, это сделал.
— Спасибо. Оставьте меня, я посмотрю.
Он заперся в кабинете и весь день, не отвечая на телефонные звонки и не выходя оттуда, смотрел и пересматривал видеопротоколы допроса Тимохина, сжимая кулаки до белых пятен. Лишь глубокой ночью, скорее уже под утро, он позвонил Пасечнику, разбудив того, и отдал уже несколько вполне конкретных приказов.
С Домбровским он увиделся на следующее утро, за завтраком, который накрыли в общей столовой «господского дома». Там обычно собирались лишь сам Бурко, Домбровский, Салеев и Пасечник, которые раньше всех отправлялись на работу. Семьи просыпались позже и ели у себя в квартирах.
Сегодня они завтракали с Домбровским вдвоем. Пасечник и Салеев ушли раньше, сославшись на дела. Бурко сумел не подать вида, что ему что-то известно. Спокойно болтал с Николаем о всякой ерунде, просил передать соль, пожимал руку, в общем, тот ничего не заподозрил.
Более того, он вообще не мог понять, как ему на это реагировать. В глубине души он был даже рад, что все произошло так, как произошло. Нынешняя его жизнь была куда интересней той, что он вел раньше. И еще он почти ликовал, осознавая, что это все же не он, не он убил этот мир, а кто-то другой. Если бы это не был Домбровский, он бы ни секунды не раздумывая, отдал бы его «Пасеке» и пусть те делают что угодно для того, чтобы искупительная жертва была принесена торжественно и кроваво. Но с Домбровским, с которым дружил с детсадовского возраста, так он поступить не мог. Несмотря на весь цинизм Бурко, такие вещи как семья и дружба по-прежнему числились у него в списке сакральных, образовывали в его душе тот маленький уголок чистого, в котором он мог прятаться от себя остального — хищного, прагматичного, жестокого.
В конце-концов решился сделать то, что задумал вчера, сказал:
— Коля, поболтать с тобой хочу, и проехаться надо. Составишь компанию?
— Не вопрос. У меня сегодня серьезной работы и нет, так, сотрудникам на мозги только капаю. А куда?
— На новый КП. Мне по делам туда, ну а ты так просто, до кучи. Не возражаешь?
— Да с радостью.
Несмотря на то, что позвал он Домбровского «поболтать», до КП ехали молча. Тот не удивился, в машине сидели еще двое, водитель и начальник охраны, а Бурко при посторонних ни о чем серьезном никогда не говорил.
Несмотря на то, что позвал он Домбровского «поболтать», до КП ехали молча. Тот не удивился, в машине сидели еще двое, водитель и начальник охраны, а Бурко при посторонних ни о чем серьезном никогда не говорил. Домбровский разве что спросил:
— Это ты туда моего Тимохина угнал?
— Да, туда. — рассеянно кивнул Бурко. — Он свои дела уже сегодня заканчивает.
— Это хорошо.
Вскоре машины свернули на охраняемую территорию, состоящую из двух старых складов и кирпичного административного здания. Раньше здесь размещался склад и контора какого-то государственного предприятия, а потом решили здесь вместе с военными организовать нечто вроде постоянно действующего пункта боевого управления, очень уж удачно эта территория была расположена — всюду близко, все дороги к городу перекрывает и аэродром совсем рядом. Держать здесь планировали еще и до роты войск, и даже один вертолет. Но это все было в планах, пока здесь была только охрана из салеевских и работало сразу несколько бригад строителей.
На большой асфальтированной площадке стояло несколько машин — грузовики, кран, бронетехника, два «водника» с «Пасеки».
— А ничего так развернулись. — одобрительно кивнул Домбровский. — Крепнет твое царство.
— Ага, крепнет. — кивнул Бурко, жестом приглашая того идти вперед.
В здании было шумно, пыльно, на Бурко никто внимания из рабочих не обратил. Они с Домбровским прошли к стальной двери, которая вела в подвал, стоящий возле нее боец кивнул и отпер ключами.
— Заходи, серверную там устроили, внизу. — сказал Бурко, пропуская спутника вперед.
— Уже закончили?
— Почти. Там хоть поговорить в тишине можно.
В подвале царил полумрак, из небольшого центрального зала во все стороны вело несколько дверей, сплошь стальных. По потолком тянулись трубы, свет был тусклым, но стук со стройки сюда доносился еле-еле, перекрытия были мощными.
— Серьезный подвал. — задрав голову, сказал Домбровский.
— Строители говорят, что за бомбоубежище может работать. — подал кто-то голос, и Домбровский обратил внимание на невысокого улыбчивого парня с приятным лицом, одетого в черную форму безопасника, бесшумно появившегося из-за одной двери.
— Это серьезно.
— Да куда уж серьезней. — улыбнулся тот.
— Ваня, да? — уточнил у него Бурко. — Прикрой за ними, хорошо?
— Как скажете, Александр Владимирович.
