— И зачем? — совершенно обалдел от таких известий я.
— Забрали местного смотрящего и еще с ним человек пять, — ответил Гнездилов. — Плюс начальник и помреж зоны тоже с ними уехали. И еще несколько из вертухаев, зачем-то понадобились приезжим. А остальным раздали грузовик оружия, и велели организовываться. Даже речь толкнули, что, мол, свобода теперь и следует округу к ногтю взять.
Чем дальше — тем интересней. Это каким таким военным потребовалось зеков распускать и вооружать? И верно, многовато оружия у них было, в караулке они бы столько не взяли, как мне кажется.
— И все?
— Да вот не все, — как-то странно сказал подполковник. — Колонна пошла дальше, на Владимир. Куда точно — никому не докладывали, естественно. А вот тем, кто остался, раздали фотографии, даже на стенках повесили. Узнаешь?
Гнездилов протянул мне отпечатанные на ксероксе листы с фотографиями. А чего тут узнавать? Мое личное дело из отдела кадров «Фармкора» как раз с такой фотографией и хранится. А семья Дегтяревых переснята с фото семейных, видать, в квартире у них пошарились. Этому я не удивился. Собственно говоря, после поездки в Тверскую область я уже никаким новостям не удивляюсь.
— Давно это случилось? В смысле, приезд военных? — спросил я.
Это что, после наших фокусов в Васильевском Мху такой шухер начался? Хотя не должно, иначе зона бы уже сама давно разбежалась…
— Говорят, что примерно месяц назад, за точность не ручаются.
Ага, так примерно и выходит… А что выходит? Выходит, что ищут меня давно и активно.
— И еще говорят, — продолжил между тем Гнездилов. — Что если людей с фотографий встретят, то следует задержать их или убить, а имеющиеся при них оранжевые пластиковые контейнеры забрать и хранить как зеницу ока, пока за ними не приедут. И дать знать, что контейнеры забрали, посредством выхода в эфир.
— А есть кому и откуда выйти в эфир? — полюбопытствовал я.
— К сожалению, уже нет. Передатчик у них был, и радист имелся, но теперь… сам видишь.
Гнездилов обвел рукой панораму разрушений и пожаров.
— Ну что, — спросил он, — расскажешь, ради чего целую зону уголовников на волю выпустили? Что у тебя за контейнеры? Ты не нервничай, я как бы соображаю, что хороший человек, чтобы поймать плохого, уголовников на волю не выпустит. Скорее наоборот. Может быть, и помогу чем смогу, если дело того стоит.
— Вы нам трофеями помогите, — усмехнулся я, — Надо в деревню выкуп отдать, чтобы вот его с нами отпустили.
Я показал на стоящего неподалеку Ваську-Кэмела.
— Ну, это решаемо, не проблема, — хмыкнул Гнездилов.
Сергей Крамцов, «партизан», бывший аспирант.
9 мая, пятница, день.
Проснулся я около трех часов дня, хорошо выспавшийся и довольный жизнью. Татьяна была рядом, сидела с книжкой у окна, повернувшись к свету.
— Проснулся? — спросила.
— Проснулся? — спросила.
Она отложила книжку, и я увидел, что она читает Мак-Каммона, «Они жаждут».
— Ужасов за окном не хватает? — съехидничал я.
— За окном проза жизни. А тут ужасы теперь такими уютными кажутся, вроде сказки на ночь. — похлопала она по обложке книги. — А вообще я намерена тебя информировать, что баня натоплена, и мы можем идти париться. И на этот раз нет необходимости делиться на мужские и женские смены. Те, кто мог, уже сходили раньше. Беспокоить нас никто не будет.
— Класс, — с чувством заявил я, — Как раз на праздник подарок.
— Что за праздник? — удивилась она.
— На календарь смотрела? Девятое мая. И у нас сегодня победа локального масштаба, так что вдвойне.
— А, ну тем более.
Баня, разделенная на мужскую и женскую смены, стала для нас настоящим испытанием, и заодно нарушением наших привычек с традициями вкупе. Наша то компания всегда ходила в нее совместно, двумя парами, по очереди заходя в парилку и совместно гоняя чаи в предбаннике. А когда народу прибавилось, то вся наша стройная система сбилась, пришлось делиться на смены. Сейчас же мы снова могли пойти вчетвером.
Дом Трофимыча стоял вроде и в середине вытянутого села, но задняя часть двора прилегала к пруду, за которым уже ничего не было. В смысле, от деревни ничего, а всего остального даже много было — был сам пруд, был луг и был лес за ним. Баня тоже была — большая, с просторным предбанником, от которого в пруд бежали мостки. С мостков надлежало прыгать после парилки — пруд питался от многочисленных ключей, и вода в нем была ледяной в любую жару. Когда мы подошли к бане, из предбанника вышли Маша с сестрами, все с розовыми после парилки лицами.
— Как там? — спросила Татьяна.
— Здорово! Лучшая баня в моей жизни! — решительно заявила Аня, растрепав рукой свои короткие влажные волосы.
Тут в глаза бросился некий непорядок, о чем я не преминул высказаться вслух.
— Дамы, а почему вы без основного оружия?
— Пистолеты у всех. — сказала Маша.
— Маш, если что-то случится, то тебе сначала придется бежать через всю деревню за оружием, и лишь потом заниматься делом, — укорил я ее, — Мы же не в «Пламени», где внутри полная безопасность. Значит так: вне защищенной территории, которую я сам объявлю таковой, без основного оружия и боекомплекта не ходить. За нарушение… сами знаете, что.
— Что? — полюбопытствовала Аня.
— Порка розгами, — повернулся я к ней. — Шпицрутены. Сквозь строй в светлое будущее. Расстрел под барабанный бой. Всем понятно? А мы, с вашего позволения, в баню.
Нам пожелали «легкого пара», и на этом разошлись. Мы зашли в предбанник, и не успел я снять разгрузку, как в дверь постучали. Затем заглянула хозяйка, жена Трофимыча, Лидия Васильевна, крупная румяная дама за сорок. В руке у нее была стопка белых, чисто выстиранных и до хруста наглаженных простыней.
— Ребята, покажу вам, где и что, — заговорила она. — У нас чай с травками, с ромашкой есть, с чабрецом, со зверобоем, с малиной…
Она начала перебирать сухо шуршавшие стеклянные банки, показывая, где какой. Затем продемонстрировала сухие веники, тоже объяснив классификацию. Веники у них были и березовые, и особенно мной любимые дубовые. На каменке закипало ведро воды, куда я и опустил два дубовых веника. Сейчас они там отмокнут, и этой же водой поддавать пару будем. Не знаю, как насчет любителей использовать для такой цели квас и пиво, а по мне так лучше дубового настоя и нет ничего.
Затем она тоже нам пожелала легкого пару, открыла дверь, пошла на улицу и вдруг вскрикнула.
Затем она тоже нам пожелала легкого пару, открыла дверь, пошла на улицу и вдруг вскрикнула. Через секунду я уже стоял рядом с ней, с автоматом в руках. Рядом была Татьяна.
— Ребят, а чего это он такой? — дрожащим голосом спросила Лидия.
На той стороне пруда стоял зомби. Какой-то подразложившийся мужичок в телогрейке, пропитанной запекшейся кровью. Он увидел нас, но не бросился вперед, а топтался на берегу пруда.
— Лидия Васильевна, не ваш? — спросил я. — Не узнаете?
— Как это не узнаю? — даже возмутилась она. — Это Генка Сидоров, у нас на грузовике в колхозе работал. Его уже неделю не видели, с тех пор как он в Подсолнечное уехал. А чего это он такой? Мертвяк?
— Не видели мертвяков? — удивился я.
— Не-е. Откуда? По телевизору только. — замотала головой Лидия Васильевна.
— Интересно.., — удивился я. — У вас же вроде были здесь.
