В голове колонны, от которой Пилецкий отстал, раздались отчаянные крики — набросившаяся на них тварь повалила кого-то из «спецов» и успела почти начисто оторвать ему голову, прежде чем ее свалила пулеметная очередь почти в упор. Кто-то мельтешил в глубине тоннеля, в дергающихся фонарных лучах, кто-то странный, изломанный и быстрый.
— На хрен, назад! — вдруг заорал «спец» с нашивками, — Пошли они со своими ящичками, мля!
«Уродам» дважды приказывать не пришлось. Они бросились назад кучей, без всякого порядка, даже не оглядываясь, и никто не заметил, как рванувшее за ними следом чудовище настигло Клешню, повалило его лицом вперед, прыгнув на спину и одним ударом зубастых челюстей пробило ему череп. Чтобы не обратился, а дал новый материал для изменений убившей его твари.
Все сгрудились у колодца, и до того прикрывавшие отход «спецы» вдруг резво всех растолкали и полезли наверх первыми, оставив перепуганных «уродов» внизу дожидаться своей очереди. Пилецкого как-то вообще вытолкнули во внешний круг толпы, и он расширившимися от ужаса глазами смотрел в темную глубину тоннеля, куда не дотягивался свет фонарей, ожидая, что оттуда выскочит нечто невероятно злобное и ужасное.
Наконец дошла очередь и до «уродов». Кто-то уже лез наверх, наступая ботинками на пальцы лезущих следом, было шумно, все матерились, орали, брякало оружие о стальные ступеньки, сверху сыпалась грязь. Людей внизу оставалось все меньше и меньше, и Пилецкому было все страшнее. Он крутил головой во все стороны, каждую секунду ожидая нападения сзади, дрожащими руками вцепившись в автомат.
— Ну быстрее вы там! — орал он, как казалось ему, хотя на самом деле он еле сипел эти слова и его никто не слушал.
И тут снова раздалась стрельба, на этот раз уже сверху. Автоматы, пулеметы, подствольники — все слилось в единый треск. Гулко протяжно ударил крупнокалиберный, кто-то орал, чье-то тело летело вниз из колодца, сбивая с лестницы лезущих, а затем наверху грохнуло так, что Пилецкий почти начисто потерял слух и в ужасе спрыгнул в канаву с грязью, пригнувшись и нахватавшись ртом вонючей застоялой жижи и даже не почувствовав мерзкого вкуса.
Вынырнув, он столкнулся лицом к лицу с усатой мордой Редькина — мордатого бывшего контролера с одной из местных зон.
— Че вылупился? — крикнул Редькин, — Бежим отсюда, сейчас гранату скинут!
Слова его доносились до Пилецкого словно через вату. Уши заложило, а в глазах вспыхивали искры. Кроме Редькина, на парапете стояли еще двое, из которых Пилецкий узнал только пулеметчика Мерзлю — сменившего на этой должности убитого в Вяльцево Барабана.
Кроме Редькина, на парапете стояли еще двое, из которых Пилецкий узнал только пулеметчика Мерзлю — сменившего на этой должности убитого в Вяльцево Барабана.
Рук ему никто не протягивал, брезгуя его вонючестью, поэтому он выбрался из канавы сам, и побежал следом за успевшей изрядно удалиться троицей. И это его спасло. Единственное, что он успел сделать, так это упасть на живот, стараясь вжаться в грязный бетон и стать совсем незаметным. Странная кривобокая тварь, похожая на тех, что бросались на них совсем недавно, выскочила из тоннеля в тыл пробежавшей мимо троице, а еще две бежали спереди, завывая как циркулярные пилы.
Загрохотали длинные очереди, но «уродов» это не спасло. Ни одна из тварей не сбилась с шага и не упала. Почти добежав до своих жертв, они прыгали, выставив вперед конечности с огромными когтями, сбивали свою жертву с ног, наваливались сверху всей своей массой, и пытались прокусить им черепа, что получалось плохо — все трое были в касках.
Этого Валерий уже не видел. Он бежал, что есть сил, к лестнице, плевать, кто там стрелял наверху, потому что страх лишил его остатков разума. Ему было уже все равно. Опомнился он уже под самыми ступеньками. Автомата в руках не было, кажется, он оставил его там, где и залег, но прямо под лестницей растянулось тело одного из «уродов», возле которого валялся автомат с надетым на труп ремнем. Пилецкий было начал дергать оружие, но волны ужаса, идущие из темноты прямо ему в мозг, погнали его наверх. Он лез повизгивая, стальные ступеньки мелькали у него в руках, круг тусклого света над головой все приближался, и в конце-концов он выглянул наружу.
Чья-то крепкая рука ухватила его за шиворот, а вторая, вся покрытая татуировками, держала узкий блестящий нож у него под носом. А затем веселый голос произнес:
— Гражданин начальник! Пожалуйте в гости!
Анатолий Еременко, командир отряда из Центра.
28 мая, среда, раннее утро.
Уазик с Петраковым подкатил, как и обещали, через тридцать минут. С бывшим «кумом» были еще трое, из самых надежных, единственные, наверное, серьезные бойцы на весь отряд «уродов». «Это хорошо, может и помогут» — подумал Еременко.
Он отошел с Петраковым в сторону, затем сказал, искренне глядя тому в глаза:
— Приказ пришел — по окончании операции вас всех в расход. Обратно не везти.
— А мне ты об этом зачем? — недоверчив глянул ему в лицо Петраков
— А меня с вами до кучи, — вздохнул Еременко, — За провал операции. Ничего не вышло.
— От меня что хочешь? — сразу же перешел к делу тот.
— Уйду с вами, — коротко ответил Еременко, — Отзывай своих отовсюду. И пойдем на Вятку, в ту сторону нас точно не ждут. Прорвемся.
— У меня люди с людьми Циммера вперемешку, — с сомнением ответил Петраков. — Не так просто отозвать.
— Это я на себя беру, — сказал Еременко, — Точка сбора у вас определена?
— Обижаешь, начальник, — усмехнулся собеседник, — Мы полки в бой не водим, но что-то соображаем.
— Тогда будь готов валить всех, кто нам сейчас мешать станет, — жестко сказал Еременко, — Вопросы?
— Да какие у нас могут быть вопросы? — усмехнулся Петраков, скидывая с плеча АКМС со сложенным прикладом, — Ты сам начнешь?
— Сам, — кивнул Еременко, и направился к «воднику», вынимая из разгрузки маленький и неуклюжий ПСС.
Заглянув в кабину, он убедился, что водитель спит. Тот заснул уже пару часов назад и просыпаться не собирался. Подойдя к открытой двери КШМ, сунул руку с пистолетом в темное нутро машины, где лишь светились разными цветами кнопки и шкалы радиостанций, и выпустил три пули в затылки трех человек, сидящих к нему спиной в надетых наушниках.
Никто даже среагировать не успел, тела повалились друг на друга. С особым удовольствием он убил Серых, подозрительно прилежно слушавшего эфир все последние часы.
Пробравшись через тесный и загроможденный аппаратурой отсек, Анатолий приоткрыл окошко к водителю и выстелил ему спящему в голову над правым ухом. Тот лишь дернулся слабо, после чего голова свесилась на грудь и кровь резвой струйкой потекла на разгрузку.
Еще двое эсбэшников дежурили дальше, в боевом охранении. Анатолий пошел к ним не один, а прихватил одного из бойцов Петракова — мрачного худого мужика с жилистыми, словно свитыми из веревок руками, крепко держащего АКМ. Но стрелять тот не стал — хватило двух очередей из автомата, которыми Еременко не таясь уже срезал обоих.
— Ну вот и все, — кивнул своим мыслям Еременко, после чего направился к КШМ.
Трупы ему помогли вытащить — свалившись друг на друга, покойники буквально переплелись. Сняв с очкастого радиста наушники и отерев их от крови, Еременко надел их на себя, затем взял в руки тангенту и начал вызывать Циммермана.
