Пилецкий подумал, что «спецы» захотят погнать их впереди, но ошибся. Один из них, разложив какой-то странный прибор похожий на смесь видеокамеры и миноискателя, аккуратно спустился вниз, а затем, следом за ним, в дыру полез второй. Двое остались наверху, и уже они скомандовали «уродам», чтобы те лезли следом.
Недовольно поворчав, бывшие вертухаи все же полезли в люк, матерясь, гремя оружием и снаряжением, наступая друг другу на пальцы на ступеньках-скобах. Бардак, в общем.
Из люка пахнуло гнилью, мертвечиной, еще чем-то. Однако за последнее время Пилецкий привык ко всему, поэтому его желудок, несмотря на похмелье, отреагировал вяло. Пару раз сглотнул слюну судорожно, и не сблевал. Сблевал лишь малолетка, спустившийся вниз вместе с ними. Откуда он вообще взялся, кстати? Зон для несовершеннолетних в окрестностях не было, но пацан был — шпана шпаной. Таких большие ребята любили подсылать, чтобы стрельнуть закурить у прохожих.
Спустились они сразу в большую трубу, по щиколотки залитую жидкой грязью. И первое, что услышали — звуки стрельбы, доносящейся откуда-то из глубины тоннелей. И стреляли активно, много стволов и длинными очередями. Поймали тех, за кем все гонялись, или с кем они там?
Темнота пугала. Приборы ночного видения были только у «спецов», остальные пользовались фонариками, которых и без того было немного, один на троих примерно.
— Слышь, уроды! — послышался все тот же хриплый бас, который до этого строил их колонну, — Значит, делитесь пополам, чтобы в каждой группе фонарики были. Пятеро сидят здесь, никуда не ходят. Стреляют во всех, кто не сделает так…
В темноте трижды мигнул красный фонарь.
— Все поняли? Все?
«Уроды» пробормотали что-то нечленораздельное, но согласное.
— Пароль — «Каска», отзыв — «Штык». Усвоили? Еще пятеро пойдут с нами, мы их посадим на другую позицию. Задача такая же — никого мимо себя не пропустить.
— А блатари? — спросил кто-то из темноты.
— Блатарей предупредили. Если они не запомнили, то это их проблемы. И смотрите, чтобы мертвяки вас тут не пожрали. Не жалко, но тогда от вас вообще никакой пользы, понятно?
Пилецкий с тоской посмотрел на люк, из которого они спустились в трубу. И сразу же схлопотал несильный удар по каске.
— Чего раззявился? — спросил еще один «спец», который спустился в трубу последним, — Только попробуй свалить, словишь пулю прямо на выходе — там еще двое наших в машине.
У Валерия сердце оборвалось. Точно, как он не сообразил, что в пятнистой бэпээмке должны остаться люди. Тем более, что сверху уже несколько раз трескали автоматные выстрелы — мертвяки понемногу подтягивались к появившимся на улицам людям.
Пилецкий с Бегемотом угодили во вторую группу, которую четверо «спецов» потащили за собой по тоннелю.
Пилецкий с Бегемотом угодили во вторую группу, которую четверо «спецов» потащили за собой по тоннелю.
Сергей Крамцов, партизанский командир.
27 мая, вторник, ночь.
«Ну давай, урод, не тяни, топай сюда» — снова прошептал я, нервно перебирая пальцами по цевью автомата. Не годится. Замереть надо, даже не дышать… Вон, какие уши у этого морфа…
И опять шаги стихли, а потом вроде как даже начали удаляться. Это почему? Не понял. Не верю. Но точно удаляются, и быстро так!
Когда в круг света от фонаря вошел сильно поврежденный тлением и зубами зомби, я от радости чуть на шею ему не бросился. Просто мертвяк, самый обычный, «нормальный» мертвяк. Толстый, пузатый мужик в невероятно изорванной одежде, в грязи, перемешанной с запекшейся кровью с головы до ног.
Красная точка коллиматора переместилась на лоб подходящего ко мне зомби, и срез глушителя выбросил пулю. Зомби опустился на колени, затем ткнулся мордой в грязь, показав выбитый затылок. Зомби — это не страшно. Зомби — это мы привыкли, хоть все же и страшно, конечно.
Еще один мертвец вошел в круг света, почему-то остановился, перетаптываясь на месте? Что это он? Свет слепит? Или что? Не понял… Ага… Он не знает, как через эту тушу перелезать. Есть, полез все же… Нагнулся вперед, встал на четвереньки и путаясь в собственных конечностях, полез через лежащего толстяка, оскальзываясь и рискуя упасть, но при этом взгляда он от меня не отрывал. Того самого взгляда, когда кажется, что кто-то тебя уже ест. Никогда я к нему не привыкну.
Уже Васькин АКМ плюнул пулей, ударившей мертвяка в переносицу, и он ткнулся полуобглоданной мордой в ноги толстяка. Все, пробка. Нет, еще один следом. Одна. Толстая такая тетка в рабочем комбинезоне. Дворничиха, наверное. Неужели тоже полезет? И полезла ведь… Я уже спокойно дождался, когда светящаяся точка прицела наползет на ее морщинистый лоб, у зомби дернулась голова, и тело осело. Вот теперь пробка настоящая, почти под потолок. Так запросто и человек не переберется.
Черт… а в ведь они, наверное, меня и спасли. Не знаю, чем та тварь думает, но от ее сонара они меня закрыли, а если та обонянием пользуется, например, то эти две туши так воняют, что меня почуять… даже если я в штаны со страху навалю, все равно не получится. А теперь через них прорваться вообще трудно, вон как проход заткнули. Ай да мертвяки, и от вас польза бывает! Были бы цветочки под рукой — обязательно вам бы положил. Вместо спасибо.
Стоп, рано спасибо. Возвращается, по топоту слышно. Резво так возвращается, только бока трутся о бетон. Я резко сдал назад, не опуская оружия. Васька снова вскинул свой ствол, пробормотав что-то.
Есть, остановился, зараза такая. Над лежащими валетом трупами показалась уродливая голова, поднялись уши-крылья. Снова визг, как всегда неожиданный и бешеный, такой, что я чуть штаны не замочил, хоть и ожидал. Так, не идет дальше. Прикрыли меня мертвецы.
— Что у тебя? — голос в наушнике.
Спасибо хоть связь не пропала. В этой трубе всякое может быть.
— Морф, — лаконично ответил я.
— Возвращаюсь, дальше чисто, — сказал Сергеич.
Возвращайся, да толку-то? Тварюга замерла перед трупами. Послышался звук, словно кто-то втягивает воздух. Вот как… дышать то они не дышат, а нюхать умеют. Неужели обнаружит? Трупы воняют так, что слезы из глаз, не может быть, чтобы кто-то меня за ними почувствовал. А может быть, оно просто помнит, что я там? И намерено во что бы ни стало до меня добраться? Или свет видит от фонаря? Я о нем и забыл… Нет, не видит, тогда оно уже ломилось бы вперед изо всех сил.
Со стороны главного коллектора донесся звук короткой автоматной очереди. Затем еще одной, подлиннее, а затем разом пошла беспорядочная пальба. В трескотню грубо вмешался ПК, выведя гулкую очередь патронов на двадцать. Петардами рванули гранаты из подствольников. Затем донесся многоголосый визг морфов.
— Приближаюсь с тыла, не пугайтесь, — донесся голос из наушника.
Тварь по ту сторону «трупной баррикады» вела себя странно… Да она развернуться пытается! И не может, тесно. Хочет дернуть туда, где стрельба и веселье, а не может. Снова завизжала, подняв уши, но я уже привык. И заметил, что сначала поднимаются уши-антенны, а уже потом тварь орет. Успел замереть.
При всем при том тварюга еще ни разу не нагнулась так, чтобы показался вздутый загривок, где укрыт ее гнилой мозг. А стрелять куда-то еще бесполезно, только внимание привлекать. И что, нам так и сидеть тут во веки веков?
