Старуха перегнулась через пыльную решетку парапета — внизу таяли последние остатки ее армии. Тех, кто зависел от котла меньше, целеустремленно добивали его величество Наорд и зеленый великан в набедренной повязке. Оба шатались от усталости. Заклинатель на подгибающихся ногах, подхватив под мышки бесчувственного Педро Гомеса, оттаскивал его под защиту гранитных дворцовых стен, хотя нужды в этом уже не было…
Колдунья застонала, видя, что ее надеждам в один прекрасный день покинуть Зияющий Разлом уже никогда не суждено сбыться… И тут услышала тихий настойчивый треск.
Это лопалась скорлупа на золотистом яйце птицы феникс.
Хайден отвлекся на поток проклятий, глухо доносившихся из-под плаща:
— Хайд… сволочь… вынь меня отсюда… задохнусь же!
— Ох, простите, сэр! — опомнился барон, распутывая судорожно дергающийся кокон.
На свет показалась черная от сажи голова вирусолога. И без того короткие волосы героя сгорели практически полностью, кожа покрылась волдырями, но глаза сверкали искренним возмущением.
— Угробить меня решил, что ли?! — бухтел медик. — Медведь титулованный…
— Аркадий! — тихо вскрикнула Кармен, кидаясь ему на шею. — Аркадий… Аркаша… Аркашенька-а… Я так за тебя испугалась! Ты… ты весь горел! Это было так… так ужасно!
— Ну, ну… — Растроганный медик погладил девушку по блестящим волосам. Они были спутанные и пахли дымом. — Не надо… Обошлось же…
— Обошлось! — Барон прижал обоих к сердцу. Его распирали эмоции. — Обошлось! Слава Господу нашему! И… и простите меня, сэр, что я вас немножко… плащом… но иначе мне было вас не потушить…
— Да ладно тебе, Хайд, — добродушно фыркнул вирусолог, глядя в счастливые глаза друга. — Если бы не ты… я бы… в общем, сам знаешь! Бедняга Феликс, теперь я его ТАК понимаю… Стоп, ребята! А что с Феликсом?!
Те только руками развели. Чертыхаясь, Ильин соскочил с сундука и ринулся к выбитому окну лаборатории. Высунул голову, повертел ею по сторонам и ахнул:
— Чтоб мне от насморка подохнуть!! Проморгали! Проморгали страуса, идиоты!
Барон и Карменсита следом за товарищем свесились из широкого окна и остолбенели: вверху, на криво торчащей зубчатой башне дворца, стояла Белая Колдунья. Непонятно откуда взявшийся ветер рвал ее черный балахон, трепал длинные седые волосы… Старуха стояла неподвижно, подняв руки к небу. А в руках ее переливалось солнечным золотом то, что раньше было нелепой птицей по имени Феликс…
— Если она отведает его крови, — дрожащим голосом шепнула испанка, — то станет всемогущей… Лир говорил тогда, помните?
— Он еще не вылупился, — быстро сказал Хайден. — Если мы попробуем добраться до колдуньи, то, может, еще успеем его отбить!
— Ты на башню посмотри! — с глухой тоской ответил Аркаша. — Она высоченная! Пока добежим, пока залезем…
Как будто прочитав их мысли, старуха затрясла головой и гулко расхохоталась:
— Что, притихли, герои?! Поджилки затряслись, руки опустились?! И не зря… Мой феникс! Мой! И навсегда моим останется!!
Яйцо в ее пальцах вздрогнуло. Из многочисленных трещин, пульсируя, начали пробиваться тонкие сияющие лучики света. Белая Колдунья торжествующе сверкнула своими маленькими злыми глазками:
— Ни одному жалкому человечишке не победить меня! Ни одному! Никогда! Пришел мой час! Долго я его ждала, ох как долго… И ни минуты ждать более не желаю! Оставайтесь-ка сами в этом сыром Разломе, а меня здесь больше не увидят!!
С этими словами на глазах пошатнувшихся друзей, мерзкая старуха разинула рот… и проглотила яйцо!
Целиком.
Не жуя.
Вот тут-то все, кто смотрел на башню, отчетливо осознали, НАСКОЛЬКО иногда короткой бывает человеческая жизнь…
— Все… — обреченно выдохнул медик. — Теперь мы можем уже никуда не торопиться…
Старуха на башне облизнулась и погладила свой ставший круглым как мячик живот.
— Вот так-то! — удовлетворенно пробормотала она, прислушиваясь к собственным ощущениям.
— Теперь мы можем уже никуда не торопиться…
Старуха на башне облизнулась и погладила свой ставший круглым как мячик живот.
— Вот так-то! — удовлетворенно пробормотала она, прислушиваясь к собственным ощущениям. — За мной последнее слово! За мной… Другая жизнь теперь начнется! И не будет в этой жизни места людям! Одна я буду! Только я! Вечная, всесильная, вели…
Она запнулась. Приятное, будоражащее кровь тепло, поднимавшееся из желудка, переросло в жуткую боль, как будто по жилам разлились стремительные потоки горящей вулканической лавы. Старуха придушенно взвыла и схватилась обеими руками за вздувшийся живот. Она чувствовала, как неведомая, неумолимая сила распирает ее изнутри. Как трещат, расходясь в стороны, старые кости. Как смертельной судорогой сводит мышцы…
— Как… — захрипела она, — что… что?
И эти ее слова были последними.
…Аркадий до боли сжал плечо уставившегося в пол барона и позвал срывающимся голосом:
— Хайд!
— Да, сэр? — Барон поднял голову и открыл рот.
Сухонькое тело на верхушке башни выгнулось дугой. Из расширенных глаз, из распахнувшегося в беззвучном крике рта, из-под ногтей старухи хлынул мощными лучами ослепительный свет. Ноги Белой Колдуньи приподнялись над каменной площадкой…
— Господи! — ахнули все трое хором.
Грохнул взрыв! Будто небесная комета нежданно-негаданно врезалась в старую башню, разметав по всему Зияющему Разлому гнутые прутья витого парапета…
— Н-да… — прикрыв глаза рукой, проронил Аркаша. — Недолго мучилась старушка в высоковольтных проводах…
Кармен улыбнулась, крепко обняла вирусолога за шею и спрятала лицо у него на груди.
А над покачнувшимся дворцом в наступившей вдруг какой-то особенной, небывалой тишине, на чудом уцелевшей башне, трепеща алым огненным костром, расправила пылающие крылья невероятной красоты птица, затмившая собою солнце!
И каждый, кто это видел, познал счастье. Счастье чувствовать, любить и дышать. Счастье от того, что ты увидишь свое Завтра. Счастье, что рядом есть кто-то, кто-то очень нужный и родной. Что ночь прошла и наступило утро. И ты — жив.
ГЛАВА 17
Солнце медленно опускалось к горизонту, завершая на сегодня свое неспешное плавание по небу. Его левый край уже зацепил собою восточный уступ священной горы Галдит, высокой и величественной, незыблемой, как сама земля. На уступе, купаясь в золотых лучах своего небесного отца, Солнца, довольно курлыкал феникс. Правда, несмотря на чудесное превращение, голос у древнего мифа все равно оставлял желать лучшего…
— Какой он красивый! — восторженно прижав ладошки к груди, сказала Кармен. — Правда, Аркаша?
Сидящий на камне в позе лотоса вирусолог угрюмо покосился на вновь ожившую легенду и буркнул:
— Ага! Особенно по сравнению со мной…
Он снова расстроенно посмотрел на свою покрытую волдырями личность в маленькое карманное зеркальце. Выпросил у испанки, на свою голову…
— Не думайте вы об этом, сэр! — улыбнулся барон, присаживаясь рядом. — Могло быть и хуже, а так… волдыри сойдут, останется разве что пара-тройка шрамов!
— Вот обрадовал! — насупился медик, с завистью глядя на товарища, на лице которого кроме недельной щетины ничего лишнего не наблюдалось.
— Да будет вам известно, сэр, — сказал Хайден нравоучительным тоном, — что шрамы украшают мужчину!
— А настоящий мужчина украшений не носит! — огрызнулся Ильин и сунул зеркальце в карман поглубже — чтобы не расстраиваться…
