— Мужики, вам это ничего не напоминает?
— Лошадь? — пробасил Барбуз, приглядываясь.
Лир сощурился и звонко расхохотался:
— Мул! Это же мул!
— А Кармен там не видно, нет? — заподпрыгивал Аркаша.
Паренек с сожалением покачал головой:
— Нет… Один он… Но это тоже хорошо!
— Чем же конкретно?
— Он нас сам отвезет куда надо, — улыбаясь, пояснил потомок лесных князей. — Даже карта больше не нужна, наверняка Кармен его у самого Разлома оставила, дорогу он найдет!
Паренек сунул два пальца в рот и громко протяжно свистнул. Точка вдалеке на мгновение замерла, издала пронзительно-радостный рев и запрыгала с удвоенной скоростью…
— А с этой что делать? — спросил Аркадий, глядя на неподвижно лежащую лошадь.
Лир пожал плечами:
— Да тут оставить, что же еще…
— Можно съесть! — облизнулся людоед. — Пока свежая…
— Дров взять негде, — оглядываясь по сторонам, вздохнул вирусолог, который, чего греха таить, сейчас тоже от хорошей отбивной не отказался бы. — А так и вправду подзакусили бы…
— А зачем дрова? — удивился великан, примериваясь, с какой части лошади начать завтрак. — И так хорошо! Даже и сочнее…
— Барбуз, фу! — рявкнул медик. — Еще чего не хватало! Она же живая!
— А что с того толку?! — в свою очередь возмутился людоед. — Живая она… Конь должен возить людей! И если он этого делать не хочет, а пристрастился в обратку на людях ездить, то таких коней…
— Скажи лучше, что просто жрать хочешь!
— И хочу! И скажу!
Лир посмотрел на сердитых спутников и потихоньку склонился над неподвижной лошадью.
— Вставай, — сказал он. — Иначе съедят. Я не шучу, вон там впереди — мул. Поедем мы на нем. А тебя Барбуз съест, он голодный… Это Аркадий для порядку с ним ругается, а так отдаст ему тебя, и все! Сытый людоед сильнее и безопаснее…
Лошадь открыла один глаз. Он был круглый, как блюдце, и полный ужаса.
Лир кивнул:
— Да-да, я не шучу! Ты сама послушай…
Лошадь приподняла голову и навострила уши.
— Нет, бородавчатый, и не проси… Ты, значит, тут мясные деликатесы наяривать будешь, а мы с Лиром — слюной давиться?!
— Зачем? Лошадь большая, даже я всю не съем!
— А я сырое мясо не употребляю!
— Так ведь вкусно!
— Ага, пресное, несоленое, из рук выскальзывает, вся морда в кровище, а вокруг мухи зеленые — туда-сюда, туда-сюда? Спасибо, перебьюсь…
— А я?!
— Ну ладно, ешь… Только за камни отойди, чтоб я не видел! Что-то я больно чувствительный в последнее время… И Лиру опять же несколько рановато на такое смотреть! Ведь только жить начинает…
Лошадь, до которой наконец дошло, что ситуация явно развивается не в ее пользу, испуганно заржала и вихрем взвилась с песка на все четыре копыта, заткнув за пояс самого Джеки Чана с его трюками без каскадеров и страховки…
Барбуз приуныл. Аркаша развел руками — мол, извини, друг, тут уж я ничего сделать не могу!
Лир потрепал по шее вовремя одумавшееся животное и свистнул еще раз.
Мог бы и не свистеть — мул уже перемахнул через невысокое нагромождение камней, посрамив легендарную Сивку-Бурку, в три прыжка достиг нашей компании и, ткнувшись мордой в лоб горе-проводнику, что-то торопливо зафыркал. Лир слушал и кивал, разбавляя это фырканье глубокомысленным:
— Угу… И что? А она? Да-а?! А потом? Сколько, двое? Угу… А по времени отсюда сколько получится? Какой туман? Черный? Угу… Угу… Я тебя понял…
Когда мул наконец успокоенно притих, нетерпеливо гарцуя на месте, паренек поднял голову и сказал:
— Плохо дело! Белая Колдунья большое зло затеяла! Мул говорит, весь Разлом туманом заволокло, да не простым, а черным, непроглядным, серой отдающим. В одночасье, говорит, видимость пропала…
— А Кармен? — высунулся вперед испереживавшийся вирусолог.
— Ее старухины слуги схватили, двое, огромные, страшные, но не убили, даже не укусили ни разу, просто во дворец уволокли. Мул помочь не смог, она его наверху оставила, у трещины, боялась, что ноги переломает, там спуск больно крутой. — Лир посмотрел на товарищей. — В общем, не все пока так страшно, но нам надо спешить!
— Это и ежу понятно! — нервно сказал молодой врач, лихо вспрыгивая на спину выражающей полнейшую боеготовность лошадки.
Лир оседлал мула. Расстроенный людоед вздохнул и смирился с тем, что пока придется немного поголодать…
— Ехать-то далеко? — уже подпрыгивая на спине четвероногого «транспорта», спросил Аркаша.
Лир замотал головой:
— Не очень! Мул сказал, что он на рассвете туман увидел — и сразу за подмогой бросился! А сейчас утро раннее, еще до полудня далеко… К обеду должны на месте быть!
— Это хорошо… — Ильин оглянулся назад и тихонько вздохнул: — Эх, Хайд… Ну где ты, старик?! Ты нам тут во как нужен! Лир, ты сэра Эйгона так и не нашел? Как же это вы с ним разминулись?
— Не знаю, — быстро ответил паренек, украдкой мигнув Барбузу, чтобы помалкивал. — Паника в городе началась…
Вирусолог опустил плечи.
— И чего вот ему тогда в голову стукнуло про диктатора правду-матку на весь квартал резать?! Дурак дураком, хоть и барон и друг мне… Может, догонит еще?
— Может быть, — поддакнул Лир и поспешно отвернулся. Ему не хотелось, чтобы Аркадий прочел по его лицу все, что он думает по поводу барона вообще и его дворянской чести в частности…
Впрочем, Аркаше было не до того. Он смотрел вперед, на уходящую вдаль пустынную Равнину, и думал о том, что героем диктатор с колдуньей называли его совершенно незаслуженно… Герой — это такой гибрид Джеймса Бонда с Суперменом, он высок, красив, крут как вареное яйцо, гнет мизинцем стальные рельсы и попадает в глаз белке с расстояния в два километра. Ну такие мелочи, как какая-нибудь волшебная палица или на худой конец ручной пулемет, вообще обсуждению не подлежат… А у него что? Меч, которым он умеет разве что высокохудожественно резать колбасу, диплом микробиолога, толку от которого и в прежней жизни никакого не было, голодный людоед, дрожащий перед собственной женой, временно усопший феникс и расколдованный недоросль, пускай даже не без способностей. Арсенал — зашибись! А Белую Колдунью, говорят, в этот самый Разлом дюжина продвинутых магов запредельно высокого уровня запихивала, и то насилу справились!
— Тьфу ты! — буркнул себе под нос расстроенный Аркаша.
— И что мне в госпитале не лежалось, скажите, пожалуйста? Теперь вот… геройствуй как хочешь! А все Кармен — нужен ей был этот Гомес?! Сейчас бы все вместе были и Феликс живой…
— Вы что-то сказали, Аркадий? — обернулся скачущий рядом Лир.
Вирусолог хмуро поднял голову и ответил:
— Запомни, мелкий, все проблемы в этой жизни из-за баб!
— Все-все?!
— Абсолютно. Ева съела яблоко, Пандора открыла ящичек, из-за Елены началась Троянская война, а про Юдифь я вообще промолчу… Что им вечно все не так? Можно подумать, этот Педро чем-то лучше меня…
— A-a, вот вы к чему!
— А что ты ухмыляешься?! Тебе все эти радости еще предстоят… Если, конечно, из Разлома живыми уйдем. Эти женщины! Они, знаешь… как соль! С ними несладко, а без них — невкусно…
— И что же нам делать? — моргнул паренек.
Аркаша вздохнул, вспомнил ласковые черные глаза и сказал:
— Что-что… Терпеть!
Лир с недоумением посмотрел на своего «спасителя» и пожал плечами. Ход мыслей вирусолога ему был не очень понятен.
…Огромная трещина на песчано-безжизненной поверхности Равнины, протяженностью в несколько сотен метров, Зияющим Разломом именовалась не зря. Темный провал между рваных каменных краев тянул подойти поближе к краю и заглянуть… Хотя глядеть там, в сущности, было не на что. Мул ни на йоту не приврал — клубящийся в разломе угольно-черный туман выпирал из скважины, бугрился волнами, размазывался грязными потеками по невидимому куполу границы древнего заклятия и вызывал только одно желание — бежать отсюда куда глаза глядят и никогда обратно не возвращаться.
