Девушка перестала слушать. Во-первых, от жениховских восторгов у нее уже успела разболеться голова, а во-вторых, ее душу тоже переполняли чувства… Только вот абсолютно противоположные.
Ее Педро, к которому она так рвалась, по которому так тосковала и которого она наконец нашла, совершенно ее не радовал. Та самая «неприспособленность к жизни», что раньше так ее умиляла, сейчас почему-то не вызывала у испанки ничего, кроме раздражения.
Его утонченность на поверку оказалась изнеженностью, неторопливость — ленью, а осмотрительность — банальной трусостью. Упоминание в каждой фразе «дорогой мамочки» выводило из себя, а по поводу и без повода призываемые святые всей толпой вязли в ушах. Виданное ли дело — Педро торчит здесь уже почти три дня и даже не попытался сбежать! Конечно, проще стенать и рвать на груди шелковую сорочку, чем «без толку противиться судьбе»…
— О Санта Мария! — голосил дон Педро, порываясь «прижать к груди» свою сердитую невесту.
А та повела себя странно: бесцеремонно отпихнула опешившего молодого человека и рявкнула:
— Да прекрати же ты визжать наконец!
— Кармен… но как же… разве ты не хочешь войти во врата рая рука об руку со своим единственным?!
— Хочу! — отрезала девушка, сосредоточенно ковыряясь кинжальчиком в замке. — Лет в девяносто… и не с тобой!
— Как?! — ахнул Педро, хватаясь за сердце.
— Так! — Девушка поняла, что помимо хитроумного замка дверь ко всему прочему закрыта на засов снаружи, и пнула ногой каменную стену. — О, каррамба! И зачем я только сюда за тобой потащилась?!
Услышав такие слова от своей нареченной, дон Педро — невероятно, но факт! — лишился дара речи аж на целых пять минут…
— Что я вообще в тебе нашла?! — кипятилась испанка, пиная стену, которая, в сущности, тут была совершенно ни при чем. — И какой черт тянул меня за тебя замуж?! Ты ведь не то что меня — ты себя защитить не можешь! Правильно мне папа говорил: не все то золото, что блестит!!
— Но, сокровище мое… — жалобно пискнул отвергнутый жених. — Мы же дружили с детства! А как же свадьба?!
— Дружба дружбой, а колечки — врозь! — безапелляционно заявила Кармен. — Да и как ты можешь даже заикаться о свадьбе, когда мы с тобой заперты в этом обезьяннике и…
— Где?
— Мне Аркадий рассказывал про такое место, куда сажают на время… по описанию очень похоже… — Девушка вспомнила веселую улыбку молодого врача, и у нее на глаза навернулись злые слезы. — Из-за тебя я торчу здесь и даже не знаю, что с ним! А ты… ты совсем другой! Уж Аркадий не стал бы тут святых на помощь звать и в истериках биться!
— Аркадий?! — сделал попытку возмутиться дон Педро. — Кто он такой?! Ты променяла меня на какого-то…
— Это я, дура, ЕГО на тебя променяла! — выкрикнула Кармен. — И бросила там, во дворце, а теперь сердце на части рвется! Еще и ты тут… на нервы действуешь!!
— О Мадо…
— Еще хоть слово услышу, — сузила глаза темпераментная испанка, — и в райские чертоги ты пойдешь один… сию же секунду!! И прекрати наконец эти свои «Мадонны» и «Санта Марии»! У бедной Непорочной Девы от твоих воплей уже уши заложило!
Педро испуганно притих. Дворец Белой Колдуньи был готов от счастья сам рассыпаться на кирпичики и сложиться горкой…
Стоящая по другую сторону двери старуха удовлетворенно хмыкнула и сказала сидящей рядом кошке:
— Гляди-ка! Неужто утихомирился? Боевая девка, ничего не скажешь…
— Мрр… Матр-риархат?
— Чего?
— Н-неважно… потом расскажу, вам-м понр-равится! А девица действительно не пр-ромах! И хугглу два клыка выбила…
— Врешь! — изумилась хозяйка, вспомнив, как выглядит хуггл (этакий громила, отличающийся несоразмерной своим габаритам дурью, когда он шел, создавалось впечатление, что каменная стена движется).
— Ну девчонка!
— Дьос мио, — донеслось из камеры, — если бы я знала, за кого собираюсь замуж, ноги бы моей тут не было! Ну ничего! Аркадий обязательно за мной придет! Обязательно! И вытащит меня отсюда!!
— Конечно, — хихикнула колдунья, отходя от двери, — вытащит… И меня заодно… Кто из нас с тобой, милочка, его больше ждет — надо еще подумать! Экие вы все горячие… Молодо-зелено! Пошли, кошка. Хоть поспать, что ли, пока этот изверг примолк… а то потом, как сюда еще и герой явится, не до того будет…
Стемнело. Лесная опушка тонула в фиолетовых сумерках. Порывистый холодный ветер гнул ветви деревьев и пригибал к земле высокую траву. Боевой конь сонно помаргивал ресницами, время от времени кося глазом на сидящего с опущенной головой хозяина. Хозяин, он же доблестный сэр Эйгон, из своей прострации так и не вышел. Сидел на пне, ни о чем не думал и лишь прислушивался к пустоте внутри.
Он даже не поднял голову, когда окружающую тишину нарушили дробный стук копыт со стороны дороги и мужские голоса. Конь предупреждающе фыркнул, навострил уши и ткнул безучастного ко всему хозяина мордой. Хайден дернул плечом и уже снова собрался было погрузиться в пучину своего горя, но ему помешали.
Кусты, скрывающие тропинку, раздвинулись, и на опушку выехали два всадника. Один — сухопарый седой воин с генеральской нашивкой на воротнике форменного армейского камзола, второй — коренастый плечистый мужчина с бронзовым от загара лицом, тяжелым квадратным подбородком и властным взглядом. Соизволивший-таки поднять голову барон не без удивления узнал в последнем самого правителя Наорда, диктатора государства Тайгет. Его величество пребывал в раздражении.
— Генерал, мне надоело повторять одно и то же! — говорил король своему спутнику. — Кроме вас, мне не на кого оставить столицу!
— Ваше величество, — негромко возражал воин, — но вы же не можете ехать туда в одиночестве! Это опасно!
— Я уверен, что Аркадий еще не добрался даже до Семимильного болота, — сказал диктатор, — поэтому вы можете успокоиться насчет того, что со мной что-то случится в Разломе. Я перехвачу их, самое дальнее, на Равнине и вернусь назад.
Хайден, услышав знакомое имя, с трудом вырвался из лап своего отрешенного состояния и прислушался к разговору.
— До Равнины еще доехать надо! — сказал седой генерал. — Мы не можем так рисковать, ваше величество! Поэтому в сотый раз вас прошу — позвольте мне отправиться с вами!
— А пока мы будем болтаться неизвестно где, мои «верные» подданные, по примеру королевы, лишат меня трона? — Правитель придержал коня и посмотрел в лицо сопровождающему. — Зафир, кроме тебя, мне положиться, к сожалению, не на кого. Я не приказываю, я прошу — вернись в столицу и замени меня на несколько суток.
— Возьмите хотя бы охрану!
— Ей я не доверяю. Кроме того, большинство этих ребят скорее предпочтет умереть, чем идти к Белой Колдунье. Ты же знаешь, как у нас обстоят дела с патриотизмом и верностью короне…
Наорд замолк, заметив наконец Хайдена. Тот подумал, поизучал взглядом загорелое лицо диктатора, и встал, чуть склонив голову в поклоне. Странно, но никакой особенной ненависти он к его величеству почему-то не чувствовал.
— Приветствую вас, рыцарь, — в свою очередь приложил руку к груди вежливый правитель. И после небольшой паузы спросил: — Мне показалось или я где-то мог видеть вас раньше?
— Возможно, — ответил барон.
Кроме того, большинство этих ребят скорее предпочтет умереть, чем идти к Белой Колдунье. Ты же знаешь, как у нас обстоят дела с патриотизмом и верностью короне…
Наорд замолк, заметив наконец Хайдена. Тот подумал, поизучал взглядом загорелое лицо диктатора, и встал, чуть склонив голову в поклоне. Странно, но никакой особенной ненависти он к его величеству почему-то не чувствовал.
