Лир приподнялся на локте и осторожно пошевелил плечом. Уже почти не болело. Это было хорошо. Ночью снился Хозяин леса. Сказал, что ничего страшного, все к утру заживет… Странно, а Аркадий все охал, что рана опасная, что, если б он знал, «чем его карьера закончится, в хирурги бы пошел», что Лир теперь «нетранспортабелен», и еще много всяких других страшных слов говорил его спаситель… Паренек сел и мысленно в который уже раз поблагодарил мудрого Хозяина — и за то, что со зверьми разговаривать научил, и за то, что от проклятия избавил, а особенно — за то, что способность оживать не отнял вместе с обличьем чудовища!
Дремавшая рядом на стуле девушка встрепенулась:
— Зачем ты встал? Немедленно ляг! Аркадий не велел тебе двигаться!
— Это пустяки, — улыбнулся горе-проводник.
Уже почти не болело. Это было хорошо. Ночью снился Хозяин леса. Сказал, что ничего страшного, все к утру заживет… Странно, а Аркадий все охал, что рана опасная, что, если б он знал, «чем его карьера закончится, в хирурги бы пошел», что Лир теперь «нетранспортабелен», и еще много всяких других страшных слов говорил его спаситель… Паренек сел и мысленно в который уже раз поблагодарил мудрого Хозяина — и за то, что со зверьми разговаривать научил, и за то, что от проклятия избавил, а особенно — за то, что способность оживать не отнял вместе с обличьем чудовища!
Дремавшая рядом на стуле девушка встрепенулась:
— Зачем ты встал? Немедленно ляг! Аркадий не велел тебе двигаться!
— Это пустяки, — улыбнулся горе-проводник. — Рана затянулась. Еще немного поболит, и перестанет… На мне все очень быстро заживает!
— Да? — недоверчиво прищурилась Кармен, вспомнив, как бедняга вчера истекал кровью.
Лир еще раз улыбнулся и принялся стаскивать повязку:
— Сама посмотри! Видишь?
— О-о… — Не веря своим глазам, испанка провела пальцем по розовой царапине на коже парня и весело захлопала в ладоши: — Аве Мария! Магнифико! Теперь нам не надо ждать, пока ты поправишься, и можно будет выехать, как только они вернутся!
— А куда они ушли? — Лир углядел рядом с кроватью высокий глиняный кувшин с водой и, радостно булькая, припал ртом к горлышку.
— Доспехи продавать, — вздохнула Кармен, — и мои украшения. И платья мои новые тоже… Одну шаль теплую оставили, в Эндлессе холодно сейчас.
Только тут паренек заметил, что на девушке снова ее старая юбка и простенький корсет.
— У нас так мало денег?
— Да, — печально сказала испанка. — Мы вчера много потратили, и еще потом пришлось городовому кругленькую сумму заплатить, чтобы шуму не поднимал из-за хозяина гостиницы… Мучачос так его отделали, что он встать дай бог через неделю сможет… — Она свирепо фыркнула: — И вот ведь подлая душа, на ногах не держался, а градоначальнику исхитрился пожаловаться! Ты спал, не видел — сюда столько народу понабежало! Ребят чуть было в острог не забрали за разбойное нападение!
— На хозяина гостиницы? — удивился Лир. — А за что они его?!
— Думали, что скажет, кто нашего Феликса украл и тебя чуть не убил. — Девушка прищурилась. — Уверены, что знает. И я тоже! Только как они его ни допрашивали вдвоем, ничего не сказал, мерзавец. Наверное, он того человека так боится, что предпочел, чтоб его из комнаты вперед ногами вынесли, лишь бы потом не мучиться! Еще и ему пришлось платить, чтобы зла не держал, да за два сломанных стула… Хорошо хоть на сутки вперед за номер было уплачено. А то на улицу бы выкинули…
Дверь хлопнула, и в комнату ввалились Хайден и Аркаша. Вид у них был пасмурный.
— Вот! — Злой, как муха цеце, вирусолог швырнул на стол кожаный кошелек. Тот жалко брякнул о деревянную столешницу. Судя по звуку, много монет за «барахло» выручить не удалось… — Этот оружейник, мародер и кровопиец, вернул только половину! Видите ли, мы его продукцией попользовались, так что за первоначальную стоимость он ее обратно не возьмет! И то, если бы мы с Хайдом его вшивые щиты ему же на голову не надели, он бы вообще процентов десять назад вернул… Платья твои, Карменсита, портной на углу забрал по той цене…
— Просто его заведение напротив той лавки, где мы оружие покупали, — заметил Хайден.
— И он видел, как мы доспехи возвращали… А так бы тоже надул!
— А украшения? — тихо спросила девушка.
— Скупщикам перепродали. Но все равно навар не ахти. — Вирусолог развязал кошель и высыпал его содержимое на стол.
— Одна, две, шесть, десять… двадцать… пятьдесят четыре, — посчитала испанка. — Так мало?! Но ведь было же…
— А номер? А ужин? А взятки городовому и градоначальнику? А отступные хозяину гостиницы?
— Ах да… — тяжело вздохнула поникшая красавица. — Ну что делать, это тоже деньги… Их хоть на лошадей хватит?
— На одну, и то не особо хорошую, — недовольно сказал барон, почему-то косясь на Аркашу. — Сэр, я вам все-таки советую не связываться с этим цыганом. Подсунет клячу лядащую, она на второй миле сдохнет, а с цыган сами знаете какой спрос! Даже если и поймаем, так отопрется, мол, видели глазки, что покупали…
— Зато у него дешевле, чем у всех!
— Дорого, да мило, дешево, да гнило! — уперся барон. — В конце концов у нас еще остался мул. Кармен, он под седлом ходит?
— Ходил, до того как хомут надели, — кивнула испанка. — Только он вредный! Меня-то повезет, ну, может, Лира еще, он ему понравился. А вот вас, мучачос…
— Оно мне надо? — фыркнул Аркаша. — Или на землю сбросит, или новые штаны сожрет прямо на ходу! Я вообще в случае чего могу пешком…
— Я тоже. На своих двоих пойду, не сахарный… — отозвался Хайден. — Только вот как раз в связи с этим у меня ко всем небольшой разговор. Лир, садись поближе. Кармен, и ты тоже…
Компания, грохоча стульями, уселась кружком вокруг стола. Барон помолчал и сказал:
— Пока вы, сэр, пытались сбагрить перекупщику украшения…
— Почему — пытался?! Я и сбагрил!
— Я не о том, — терпеливо заметил барон. — Так вот, не теряя времени, я решил пошататься по базару, порасспрашивать кое-кого на тему нашего незваного ночного гостя. Как вы изволили совершенно верно утверждать, сэр Аркадий, его все-таки видели. Один нищий околачивался прошлой ночью у гостиницы и заметил, как некто, по описанию очень похожий на того человека, которого вы видели в лесу, а Лир — в наших апартаментах, входил в двери «Вакханалиум Хауза» поздно ночью. Причем как к себе домой, и сторож ему и слова не сказал…
— Еще бы, — хмыкнул Аркаша, — он же глухонемой, как Герасим, мне тут уже сообщили.
— Пусть так, но остановить этого проходимца сторож даже не попытался, более того, вел себя так, что нищий решил — они точно знакомы. Одним словом, друзья мои, этого вора здесь многие знают, но молчат. И что мы из этого имеем?
— Да ничего мы не имеем, в основном — нас… — буркнул медик, грызя ноготь. — Если знают, но молчат, значит — боятся. Причем сильно. Я еще удивляюсь, как нищий посмел что-то вякнуть!
— А он нездешний. Бродит по дорогам, побирается где придется, — ответил барон. — Сегодня здесь, завтра — там, кто ему что сделает? Но, в общем, суть не в этом… — Он помолчал, как будто что-то обдумывая напоследок, прежде чем сказать: — Суть такая: я, к сожалению, не скажу, что это за человек.
— Сегодня здесь, завтра — там, кто ему что сделает? Но, в общем, суть не в этом… — Он помолчал, как будто что-то обдумывая напоследок, прежде чем сказать: — Суть такая: я, к сожалению, не скажу, что это за человек. Надеюсь, что имя вспомню, потому что эта его манера швыряться кинжалами мне определенно знакома… Но вы мне подробно описали, как он выглядел, а нищий подтвердил мои опасения. Одежда, повадки и — главное — прическа!
— Конский хвост? — пожал плечами Аркадий. — А что тут такого? У нас каждый второй рокер патлы до лопаток отращивает…
