Выйдя на улицу и уточнив у первого попавшегося мне на дороге разносчика воды, где располагается резиденция королевы Элеоноры, я направил свои стопы по указанному адресу. Уже минут через пятнадцать солидного вида дворецкий докладывал, что ее величество «готова с радостью принять меня».
«С радостью… — печально усмехнулся я, поднимаясь по мраморным ступеням в покои королевы. — Боюсь, что радость как раз будет невелика…»
Элеонора Французская ждала меня в кабинете, отделанном панелями из красного дерева, обильно украшенными позолотой, сидя в удобном деревянном кресле возле низкого столика в мавританском стиле, на котором красовалось серебряное блюдо с фруктами. Войдя, я низко поклонился и как можно более изысканно поприветствовал королеву. Ее величество любезно кивнула и указала мне на пустое кресло рядом с собой.
Бельрун говорил Правду, называя ее прекрасной… Элеонора, в своем белом вдовьем одеянии, гордая и стройная, с жемчужной сеткой на темно?каштановых волосах, была ослепительна хороша. В ее посадке манере говсфить чувствовалась та природная грация которой не достичь долгими годами упражнений, — она либо есть, либо ее нет.
Однако годы заточения сделали свое дело… Теперь в прекрасных глазах королевы Франции не было и намека на ту радость жизни, романтику и наивное удивление, которые так восторженно описывал Винсент Шадри.
Несгибаемая воля, порой граничащая с уп рямством, вообще присущая роду графов Шампанских, ясно читалась в ее лице, а горькая складочка в уголках губ свидетельствовала о пережитых страданиях.
— Я рада приветствовать вас у себя, мессир Валь?дар, — мелодично проговорила Элеонора, доброжелательно меня оглядывая. — Я наслышана о подвигах, совершенных вами во славу любви. Для меня большая честь принимать у себя такого славного рыцаря. Однако что привело вас в мой дом?
— Сударыня… — негромко произнес я, стараясь унять невесть откуда взявшееся сердцебиение. — Я счастлив был бы прийти сюда лишь затем, чтобы засвидетельствовать свое восхищение самой красивой женщине Франции, но, увы, меня привело к вам дело.
— Дело? — удивилась Элеонора. Еетонкие прямые брови взметнулись вверх. — Какое же?
— Увы, мадам, не думаю, чтобы оно вас обрадовало… — опустив глаза, сказал я, расшнуровывая поясную сумку. — У меня для вас письмо от вашего супруга, короля Филиппа II Августа.
Вежливая улыбка медленно сползла с лица королевы. Она побелевшими пальцами вцепилась в подлокотники .кресла.
— Не может быть, — тихо, но уверенно произнесла она. — Он мертв!
Я отрицательно покачал головой, глядя прямо в ее испуганные глаза, ставшие черными из?за расширившихся зрачков.
— Нет, ваше величество. Он жив.
Я протянул Элеоноре пергамент, который она взяла, словно ядовитую змею. Быстро пробежав глазами текст, королева уронила руки с письмом на колени и в изнеможении откинулась на спинку кресла.
— Но как?.. — едва смогла прошептать она, закрывая глаза и едва удерживаясь от слез.
— Кретьен де Мобрюк заточил короля в своем замке вместо того, чтобы убить, — пояснил я.
— Предатель! — воскликнула Элеонора, ударив рукой по подлокотнику кресла.
— Значит, вы знали о готовящемся убийстве… — тихо сказал я.
Королева яростно взглянула на меня.
— Знала? — отчаянно выкрикнула она. — Конечно, знала! Я сама навела своего бывшего тюремщика на эту мысль! Вы представить себе не можете, как сладка была моя месть! Это чудовище украло десять лет моей жизни! Лучших лет!! — она подалась вперед, судорожно сцепив пальцы. — Вы и не представляете, как он издевался надо мной! А вы спрашиваете, знала ли я?! Да я собственными руками задушила бы эту мразь, если бы смогла дотянуться до его толстой шеи! — прошипела королева.
— Я так и думал, — спокойно произнес я. — Но исправить уже ничего нельзя.
— Послушайте, мессир Вальдар, — тихо произнесла Элеонора. — Если я приеду в Париж, как он того требует, Филипп убьет меня в тот же день. «Любимая супруга…» — с горечью перечитала она, развернув пергамент. — Мог хотя бы передо мной не пускаться на эти уловки…
— Он вас пальцем не тронет, — заверил я ее величество.
— Это король обещал вам? — презрительно скривила губы Элеонора. — Как можно верить такому лжецу?
— У него нет иного выхода, — пояснил я. — Вокруг него слишком много людей, готовых выполнить мой приказ.
— Ваших людей? — переспросила королева, подымая на меня полные непролитых слез прекрасные карие глаза. — Помоги мне, Господи! Быть может, все еще можно исправить? Вы сами не представляете, какое чудовище выпустили на свободу! — пылко начала убеждать меня несчастная женщина.
— Это невозможно… — едва смог выдавить я, чувствуя себя последним мерзавцем. Сердце мое обливалось кровью, но я не имел права на сочувствие, черт возьми!
— Но почему?! — не сдерживая своих чувств, закричала королева.
— Вы с ним заодно? Тогда зачем вы пришли ко мне?! Чтобы полюбоваться на мои слезы?
Я отрицательно покачал головой.
— Король Джон Плантагенет, — четко выговорил я.
— Что — Джон?.. — вскочила со своего кресла Элеонора. — При чем здесь… Я не дал ей договорить.
— Король Джон и королева Элеонора… И корона англо?французской империи на голове вашего сына. Моя собеседница смертельно побледнела.
— Откуда вам… это известно? — растерянно спросила она, вновь опускаясь в кресло. — И какое дело вам до этого?
Я встал и молча прошелся по кабинету.
— Какая разница, откуда мне это известно? Главное, что это правда и я это знаю. А дело мне до этого самое прямое.
Я остановился напротив королевы, с ненавистью взиравшей на меня.
— Точно так же, как Людовик — сын Джона, — Элеонора при этих словах вздрогнула, словно от удара, но не отвела взгляда, — Эдуард Английский — мой сын, — устало закончил я фразу. — Я готов сделать для вас все что угодно, но, пока я жив, ни один волос не упадет с его головы.
— Вы уже сделали… — процедила сквозь зубы Элеонора. — Я полагаюсь на ваши слова и возвращаюсь в Париж. Но знайте, — она помедлила, обдав меня ледяным взглядом. — Вы сломали мне жизнь, развеяли надежды на счастье, которое я заслужила более, чем какая — либо другая женщина .. Уходите, благородный рыцарь Вальдар Камдил. Я проклинаю вас. И покуда я?жива, я сделаю все, чтобы вы страдали так же, как и я.
Я повернулся и молча вышел, всю дорогу до двери чувствуя на затылке обжигающий ненавистью взгляд королевы Элеоноры Французской.
За свою жизнь я совершил много такого, что могло быть сочтено грехом. И все же, оглядываясь назад, я знал за собой лишь несколько поступков, из?за которых мне было мучительно больно и стыдно. Сегодня к ним прибавился еще один. Я шел по залитым весенним солнцем улицам Тулузы, не замечая ничего вокруг и желая забыть все происшедшее, как страшный сон. Однако снова и снова видел перед собой бледное, решительное лицо королевы и слышал страшные слова. Уж и не знаю, сколько часов заняли мои блуждания по городу. Но когда тени от домов стали закрывать улицы, я решил направиться туда, где ждали меня друзья. Несколько раз мне наперерез бросались добровольные проводники?факельщики, обещая за пару сантимов провести меня в любой уголок Тулузы, но, бросив мелкую монетку, я отказывался от их услуг. Не то чтобы я хорошо знал топографию этого счастливого города, но найти мой отель было весьма несложно — разнообразнейшее бряцание струн и многоголосое бельканто служили надежным ориентиром. Понимая, что если войду в дом с парадного входа, то неминуемо подвергнусь насильственному воспеванию, я, кутаясь в плащ, решил проникнуть в отель через черный ход. Но едва завернув за угол, мне пришлось резко затормозить: возле калитки толпилась кучка экзальтированных юношей в вычурных нарядах, в нетерпении напиравших на дверь «Что за черт?» — пронеслось у меня в голове.
