— Я любил ее… — прошептал он. — Она предпочла мне этого молодого хлыща. — Плечи его поникли, он опустил глаза. Видимо, этому храброму и мужественному воину было сейчас нестерпимо стыдно за свой душевный порыв. Я внимательно посмотрел на него, и у меня в душе шевельнулось сочувствие: он поставил на карту все ради любви к женщине и проиграл… Это многое объясняло.
— Давно вы служите королеве? — спросил я.
— После возвращения из Палестины король послал меня охранять монастырь Марии Магдалины, в который бьыа заключена Элеонора… Тогда я впервые в жизни и увидел ее… — Кретьен вздохнул и опустил глаза. — Мне было запрещено говорить с ней, но в этой глуши, кроме нее, говорить было не с кем, и я преступил запрет. Она была невиновна! — неожиданно сильно и звучно произнес он, рубанув ладонью воздух. Барон понимал, что я, может быть, являюсь последним собеседником, которому можно все откровенно рассказать. Но в то же время он ни на миг не потерял чувства собственного достоинства, взгляд его был холоден и горд.
— Я готов положить голову на плаху в доказательство того, что королева невиновна! Однажды она попросила меня передать записку…
— Принцу Джону, естественно? — догадался я.
— Ему, — мрачно кивнул барон Мобрюк. — Дважды люди этого наглеца делали попытки освободить Элеонору и дважды они красовались на ветвях буков, росших вокруг монастыря. Деревья были отлично видны из окна ее кельи… — с какой?то странной интонацией добавил он.
Деревья были отлично видны из окна ее кельи… — с какой?то странной интонацией добавил он. Я вопросительно приподнял бровь. Барон мрачно усмехнулся и пояснил:
— О том, что королеву пытаются выкрасть, тут же узнавал Жоффруа де Мобрюк, бальи Оксеруа. А уж кто?кто, а он делал все, чтобы покарать дерзких безумцев…
— Что еще больше упрочило доверие Филиппа Августа к семье де Мобрюков, — сделал я сам собой напрашивающийся вывод.
— Верно, — спокойно отозвался барон. — И только поэтому мне удалось впоследствии передать святейшему папе послание королевы и уберечь ее от смертельной опасности, ожидающей ее за стенами мо настыря! Она всегда была доверчива… Ей и в голову не могло прийти, какая угроза нависла бы над ней, в случае если бы похищение удалось! Она… она была так неопытна… Король послал меня стеречь Элеонору, но я должен был не стеречь, а оберегать ее!
Я с нескрываемым сочувствием взирал на барона, с горящими глазами рассказывавшего эту историю, в которой сплелось все, что испокон веков движет миром: страсть, ненависть, страх утраты… И попрание любого закона, стоящего на пути к заветной цели, на пути человеческого естества.
— И поэтому, когда королева Элеонора поручила вам предательски сбросить своего мужа со скалы во время охоты, вы совершили все не совсем так, как задумала она? — в упор спросил я барона. — И решили, что если у вас будет в руках такой козырь, как живой король Франции, Элеонора никогда не сможет выйти замуж за Джона Плантагенета?
Кретьен де Мобрюк не смотрел на меня. Его суровое лицо было обращено куда?то в сторону, руки судорожно сжимали железные прутья клетки, где еще совсем недавно находился его венценосный сюзерен.
— Господин рыцарь, — после долгого молчания наконец заговорил барон, — вы никогда не задумывались, что есть зло?
— Зло? — удивился я.
— Ну да. Ведь я совершил злодейство. Не так ли? — барон, казалось, разговаривал сам с собой. — Я знаю, что буду наказан за это…. И мне абсолютно безразлично, здесь или на том свете. Но я понесу наказание не за покушение на драгоценную жизнь его величества, будь он трижды проклят, и не за предательство, а за то, что так и не смог ничего изменить! Потому что зло есть не что иное, как собственное бессилие… Вы считаете, что я решил содержать короля в этой вонючей конуре для того, чтобы предотвратить брак Элеоноры и Джона… Если бы я хотел это сделать, я бы убивал всех мух и оводов, подлетавших к королю на расстояние вытянутой руки, и неусыпно охранял бы его покой днем и ночью! — барон де Мобрюк, словно на последней исповеди, выкладывал все, что накопилось у него в душе. Слова его звучали гордо и уверенно, в них не было и тени раскаяния. — Я был не в силах противостоять этой женщине, ее несгибаемой любви. Они была достойна счастья. Как?то в порыве гнева она обмолвилась, что высшим счастьем для нее было бы, если б король сломал себе шею… И я решил убить его. И убил бы непременно, если бы тогда, в горах, попавшийся в нашу засаду король в пылу борьбы не столкнул со скалы моего оруженосца. Бедняга разбился о камни, его было не узнать. И тогда я понял:
зачем мне убивать его? Пусть он сам испытает все то, на что обрек свою несчастную жену. И я сам стану его тюремщиком, как был ее сторожем; каждый день буду приносить скудную пищу, как приносил ей, и поить его гнилой водой до самого конца дней! — барон с силой сжал кулаки. — Я знал, что все это закончится плохо, — уже спокойным тоном добавил он. — С самого приезда в этот замок возле его стен каждую ночь кричали совы…
Кретьен Мобрюк немного помолчал, а затем уверенно произнес:
— Мои люди не знали, кого стерегут в замке. Эта тайна была ведома лишь мне и Рищару. Теперь Ришар мертв, а я здесь.
Так вы считаете, что я совершил зло, не так ли? Да, я совершил зло. Но, может быть, вы думаете, что совершили добро? — во взгляде барона читались боль и насмешка… Насмешка надо мной… или над судьбой?
— А теперь прощайте. Больше я вам ничего не скажу, — он отвернулся к стене. Тяжело вздохнув, я откланялся… Вблизи все опять оказалось совсем не так, как виделось издалека. Я поднялся по лестнице в покои, где ждал меня Лис. Рейнар, решивший, видимо, не посрамить род д'Орбиньяков и быть достойным собутыльником его величества, был уже изрядно навеселе.
— О, мессир Вальдар! — мой радостный друг привстал из?за стола, отвесил мне учтивый поклон и вновь плюхнулся на скамью.
— Привет президенту малого предприятия «Кам?дил и Кш»! — услышал я по связи. — Одних монархов освобождаем, других гробим… Скажи мне, Капитан, как младшему компаньону, — что мы теперь с этим обжорой делать будем?
Я взглянул на короля, благодушно поглаживающего свое вздувшееся чрево и умиротворенно ковырявшего в зубах отломанной от стола щепкой. Его величество был близок к нирване, для полного счастья ему, пожалуй, не хватало крепкого сна минут шестьсот на каждый глаз.
— Ваше величество, — начал я, усаживаясь напротив короля, оставляя без внимания тираду Лиса. — Прежде всего позвольте поздравить вас с чудесным освобождением.
Король милостиво кивнул.
— Я очень благодарен вам за то, что вы для меня сделали, — серьезно произнес он. — Можете требовать любую награду. Если бы не вы…
— Благодарю вас, ваше величество, — я учтиво поклонился, — но я по происхождению и сану не могу принимать от вас награду…
Король недоуменно вскинул брови.
— Но здесь есть более достойные вознаграждения. Мой друг спас вам жизнь. Его имя Винсент Шадри, — продолжал я.
— А, это тот, который меня первым узнал, — король наморщил лоб.
— А незадолго до этого остановил руку, дерзнувшую поднять на вас кинжал, — высокопарно довершил я. — Кстати, Рейнар, где он? — оглядываясь, спросил я.
