— Это брат Доминик! — потрясенно прошептал Бельрун, подходя к мученику и приподымая его голову. — Господи, кто же его так! Святой жизни ведь был человек.
Он вытащил кинжал и начал перерезать веревки под негодующее карканье воронов, переполошенных нашим появлением.
— Похоронить его надо, как подобает. Да кто же осмелился — то?
— по щекам Бельруна текли слезы.
Шаконтон, все еще не совсем придя в себя, перекрестился и трясущимися руками начал помогать Винсенту снимать тело священника.
…Перед моими глазами отчетливо всплыла картина четырехлетней давности. Убийство агента?отшельника разительно напоминало теперешнюю расправу над беззащитным монахом. Ярость и неотмщенная кровь взывали к действию. Я начал обходить полянку, внимательно осматривая каждый дюйм. Не пройдя и десяти шагов, я наткнулся еще на один труп. Труп собаки, лежащий под кустом орешника… На шее у нее красовалась веревка, но, судя по позе, убита она была иначе — кто?то сломал ей позвоночник ударом тяжелой палки.
— Винсент! — крикнул я. — У святого отца была собака?
— Собака? — утирая слезы, удивился он. — Не было… По крайней мере несколько лет назад. Бельрун подошел ко мне и, увидев мертвое животное, странно насторожился.
— Постой, постой… Мертвая собака, рог… И земля под ногами мертвеца разрыта… Здесь искали мандрагору. Проклятые чернокнижники! Нельзя оставлять подобное деяние безнаказанным! — Винсент начал лихорадочно озираться. — Судя по всему, убили его не так давно… Следы должны были непременно остаться!
Мы возобновили поиски и буквально через несколько ярдов наткнулись на бурые пятна крови, упавшей на траву и листья.
— А вот и они, — зло произнес Бельрун. Сейчас он более всего был похож на волка, почуявшего добычу. От его обычной веселости не осталось и следа.
— Сэнди! — резко крикнул он. — Беги обратно, расскажи Люка, что здесь случилось. Вели ему ждать. Потом бери гоблина и волоки его сюда. Понял? Да, и прихвати мечи господина рыцаря и свой. Возможно, они нам сегодня понадобятся. Шаконтон просительно поглядел на меня, как бы умоляя разрешить ему участвовать в нашей охоте.
— Действуй! — коротко бросил я. Когда за спиной моего оруженосца сомкнулись ветви подлеска. Бель?рун, сидевший на корточках над окровавленным телом отца Доминика, тихо произнес:
— В который раз я слышу о подобных вещах… Люди сошли с ума. Воистину, наступил век Иуды. Может, прав Жано, и всем нам пора готовиться к концу света? И опять эта мандрагора! — он стукнул кулаком по разрытой земле.
— А почему именно здесь? И почему собака? — спросил я, подходя к Винсенту.
— А почему именно здесь? И почему собака? — спросил я, подходя к Винсенту.
— По поверьям этих поклонников Сатаны, сок мандрагоры дает им возможность видеть воочию своего повелителя. А вырастает это растение, как известно, там, где упало семя повешенного… Чтобы извлечь этот корень из земли, необходимо к стеблю привязать собаку и, описывая около растения круг, идти все время лицом на запад, трубя при этом в рог, покуда собака не вытащит мандрагору.
— Зачем трубить в рог? — пораженный столь странным обрядом, спросил я.
— Говорят, при этом растение издает ужасающие вопли.
— Не думаю, чтобы те, кто расправился с несчастным монахом, особо обращали внимание на чьи?то вопли, — сумрачно отозвался я.
Послышался шум, и на поляну выскочил запыхавшийся Сэнди, волокущий за собой недовольного гоблина.
— Да куда ж ты меня тащишь, дубина стоеросовая! — возмущался он. — Навернуть бы тебя сейчас, да жалко, помрешь ведь…
— Вот, притащил, — отрапортовал серьезный Сэнди, вручая мне меч.
— Кого эти недоумки тут убили? — услышал я возмущенный рык гоблина. — Э?э, да это, похоже, не они… Вот же дурацкая манера убивать друг друга!
— Послушай, Тагур, — подойдя к страшилищу, заговорил Бельрун, сразу забывая легкомысленное «Кра?ки». — Нам нужно найти убийцу этого старика. Ты нам поможешь? Вы говорите, господин рыцарь, он нас понимает? — переспросил Винсент у меня. Я коротко кивнул.
— Ты можешь взять след, Тагур? Гоблин покрутил уродливой головой, оглядывая поляну, и презрительно хмыкнул:
— След! Да здесь дорога, а не след! Бегите за мной и не отставайте, — обратился Тагур непосредственно ко мне, срываясь с места. Сказать «не отставайте» было значительно проще, чем сделать. Мы мчались по лесу, стараясь не упустить из виду спину гоблина, с фантастической быстротой и ловкостью лавировавшего между деревьями, и рубины в рукояти моего клинка пылали, предвкушая праведный бой. Наконец лес кончился, и прямо перед нами показалась небольшая часовня, возвышающаяся на холме.
— Тагур, стой! — едва успел я удержать гоблина, устремившегося к часовне. Мы остановились и залегли в густом кустарнике.
Неподалеку от нас раздалось испуганное ржание — стреноженные лошади, пасшиеся неподалеку, видимо, почуяли гоблина.
— Хорошенькое дело, — заметил я. — У какой?то плохонькой часовенки в лесу — сразу три чистокровных ирландских жеребца!
Бельрун, разбирающийся в лошадях не хуже меня, согласно кивнул.
— Ты лучше туда посмотри! — указал он на кавалькаду из четырех всадников, неспешно подъезжающих к часовне. Кони, сбруя и дорогая одежда неоспоримо свидетельствовали о знатности приезжих.
— Кто?нибудь из них тебе известен? — спросил я, вглядываясь в наездников, гарцующих около часовни.
— Ну, троих я никогда в глаза не видел, а вот предводитель их мне известен. Это виконт Ддемар Лимож?ский.
— Вот так дела! Ему?то что здесь нужно? — удивился я.
— То, что и остальным. Если это то, о чем я думаю, то все начнется с наступлением темноты.
— Черная месса?..
— Именно!
— Что ж, — зло пробормотал я, — подождем до вечера. Пусть соберутся. И они собрались. …Сквозь узкие стрельчатые окна часовни пробивался слабый свет смоляных факелов. На залитом кровью алтаре лежала совершенно нагая девица, живот и грудь которой были разрисованы магическими знаками. Опрокинутое распятие было растоптано и водружено на навозную кучу, красовавшуюся посреди церкви.
— Хозяин! Хозяин! — бешено заорали собравшиеся, выплясывая в неистовом хороводе вокруг алтаря.
— Приди к нам. Мы призываем тебя!
Из часовни послышался грохот, напоминающий взрыв, все вокруг заволокло серным дымом, и, сопровождаемый «сатанинским хохотом», раздававшимся неизвестно откуда, около алтаря возник крупный мус кулистый мужчина, обряженный в маску, изображавшую голову черного козла. Кроме этой маски и свисающей с его плеч наподобие плаща козлиной шкуры, на нем не было ничего. Положив одну руку на лоно возлежавшей перед ним девушки, он воздел другую вверх, выставляя рогами указательный палец и мизинец, и заговорил.
— Привет вам, дети мои!
Толпа ответила ему нестройным шумом и самозабвенно затянула «Отче наш» наоборот. Дождавшись, когда шум стих, козлоголовый продолжал:
— Все ли вы верите в силу мою?
— Все! — закричали в церкви. — Все! Верим! Един ты, и никто, кроме как ты!
— Истинно вам вещаю! Люцифер, светоносный князь, победил! Дрожит небесный чертог беспомощного и никчемного Яхве от проклятий, несущихся к его качающемуся трону. Дрожит пламенный меч в дланях архангела Михаила! Ибо мы есть сила!
— Сила! — загудела переполненная церковь.
— Отринем прочь трусливое милосердие. Проклятие ему! Посеявший зерна смирения да пожнет ярмо! Гул ликования был ответом на его слова.
