— Винсент поскакал на мельницу за принцессой, Эжени и старым алхимиком, — флегматично пояснил Лис, уставившись на полупустой кубок и решая дилемму «пить или не пить».
— Принцесса? — удивленно переспросил сбитый с толку монарх.
— Ну да, — почтительно пояснил я. — Принцесса Лаура?Катарина Каталунская, дочь короля Арагона и моя невеста.
Глаза его величества стали похожи на два мельничных жернова. На некоторое время он впал в оцепенение, меряя меня ошарашенными взглядами.
— Простите, месье д'Орбиньяк, кажется, назвал ваше имя… — выдавил из себя король, — но я не совсем расслышал…
— Мое имя должно быть вам хорошо известно, ваше величество, — заверил его я. — Скорее всего вы поминали его в своих молитвах… правда, не думаю, что в благодарственных, — с усмешкой добавил я.
— Что?то не припоминаю… — попробовал осадить мою откровенную наглость король Филипп II.
— Вальдар Камдил, сьер де Камварон, — кланяясь, представился я.
— Камдил! Ну конечно, Камдил! — король хватил пустым кубком по столу и неудержимо расхохотался. — Кто же еще!
Я и Лис с изумлением и некоторой опаской наблюдали приступ королевской радости.
— По?моему, у него сейчас на нервной почве начнется несварение желудка, — вполголоса предположил Рейнар, с тревогой взирая на веселящегося вовсю монарха.
— Не думаю, — так же тихо ответил я. — Хотя не могу понять, что именно его так обрадовало.
Король утер слезы, выступившие у него на глазах, и покачал головой.
— Воистину пути Господни неисповедимы! Вот уж никогда бы не подумал, что буду освобожден человеком, который доставил мне столько неприятностей. Похоже, это ваше любимое занятие!
— Да! — в тон королю отозвался по мыслесвязи Лис. — В нашей фирме отсутствуют национальные предрассудки. Мы интернационалисты!
Я злобно посмотрел на него.
— Разве я не прав? — Лис невинно заморгал своими хитрющими глазами.
— Мне нужно серьезно поговорить с вами, ваше величество, — переходя на деловой тон, сказал я. — Дело касается вашей короны.
С короля моментально слетела веселость, взгляд его стал холоден и колюч.
— Что такое? Разве я не свободен?
— Ваше величество, что вы! — я прижал руки к сердцу. — Разумеется, вы свободны, но ситуация в стране несколько изменилась…
Король продолжал настороженно следить за мной. Да, теперь передо мной был подлинный Филипп II Август, тот самый умный и сильный политик, державший железную оборону своего королевства в кольце непримиримых врагов — Англии и империи.
— Все дело в том, — продолжал я, — что для всей Франции официально вы мертвы. И корона теперь принадлежит вашему сыну Людовику. А до его совершеннолетия страной правит королева Элеонора.
— Сука Элеонора, — прошипел сквозь зубы король Филипп, и я поразился тому, какая ненависть звучала в его словах.
— Ваше величество, — сурово оборвал я его, — попрошу вас удерживаться от оскорблений ни в чем не повинной женщины, которой вы причинили столько зла. Она невиновна в преступлении свихнувшегося барона де Мобрюка и правит от имени вашего сына со гласно законам королевства.
Мои слова были откровенной ложью… Но в политике не существует понятия лжи, как не существует и понятия правды.
— Невиновна? — голубые глаза короля Франции сузились, и он презрительно процедил: — Я достаточно наслушался о ее невиновности в свое время. Это наверняка дело ее рук! Королева спит и видит, чтобы я как можно скорее отдал Богу душу. Это она подослала Мобрюка!
Филипп в ярости грохнул кулаком по столу.
— Эта шампанская потаскуха наверняка переспала со всеми стражниками в Оксеруа!
— Ваше величество, вы забываетесь! — в свою очередь, вспылил я. — Перед вами опоясанный рыцарь, и я не позволю в своем присутствии оскорблять даму, известную всем своим добродетельным поведением!
Король насмешливо скривил губы.
— Добродетельное поведение… Всей Франции известна ее связь с принцем Джоном!
— Анна де Вонж, Беатрисса де Клоссель, Женевье?ва де Ла?Рош Сюрмон… — начал бесстрастно перечислять я. — Я уж не говорю о вашей второй жене Агнессе де Мерань.
При звуке этого имени лицо короля побледнело и передернулось.
— Я не знаю, — безжалостно продолжал я, — известны ли всей Франции имена остальных… По слухам, их было немало. Так что пара романтических записок несчастной покинутой женщины, разыгранной, как пешка, в большой игре, вряд ли перевесит прелести всех этих дам.
— Капитан, — услышал я на канале встревоженно?трезвый голос Лиса. — Может, ты объяснишь, чем ты тут занимаешься! Ты политик или проповедник? Оставь в покое его семейные проблемы!
— Его семейные проблемы — составная часть моей политики, — оборвал я Рейнара. — А кроме того, Сережа, этот чудак на букву М портит жизнь достойной женщине! Должен же кто?то дать ему по ушам за это!
— А ты, значит, этой достойной женщине помогаешь, выпуская ее мужа, — язвительно заметил Лис. — То?то Элеонора будет счастлива пасть на его заляпанную соусом грудь!
В это время король, уже пришедший в себя от моей неслыханной дерзости, проговорил сквозь зубы:
— Я так понимаю, вы себя объявили паладином у моей жены? Но я не собираюсь выслушивать баллады в ее честь.
— То?то Элеонора будет счастлива пасть на его заляпанную соусом грудь!
В это время король, уже пришедший в себя от моей неслыханной дерзости, проговорил сквозь зубы:
— Я так понимаю, вы себя объявили паладином у моей жены? Но я не собираюсь выслушивать баллады в ее честь. Я останусь при своем мнении: она виновна в покушении на мою жизнь и понесет справедливое наказание! — Филипп II произнес это тоном, не до пускающим возражений, недвусмысленно намекая на то, что эта щекотливая тема закрыта?
— Ваше величество! — спокойно глядя в глаза королю, по возможности доброжелательно произнес я. — У Поверьте, становиться вашим врагом никогда не входило в мои планы. И то, что я сейчас говорю, не скажет вам никто другой. Но вы это должны знать, иначе У, вы уподобитесь человеку, глядящему на мир одним глазом.
Филипп Август слегка усмехнулся.
— Вся Европа знает вас как умного и тонкого политика, и лично мне глубоко близок и понятен ваш принцип никому не приносить вассальной присяги, — абсолютно искренне продолжал я, — но те обстоятельства, в которых мы волею судеб оказались, вынуждают — меня предложить вам некоторую сделку.
— Я слушаю вас, — внимательно глядя на меня, произнес король.
— Я готов помочь вам вернуть престол верным и ыстрым способом, так, что через несколько дней вы будете в Париже, Никто не посмеет объявить вас самозванцем, и толпа в толице встретит своего чудом спасшегося короля.
— И чего же вы хотите взамен? — настороженно спросил меня мой собеседник.
— Две вещи. Хотя первую я даже не рассматриваю как условие, это скорее подарок вам, ваше величество. Все лавры вашего чудесного спасения достанутся Винсенту Шадри. Он ваш подданный, человек в высшей степени умный, опытный и отважный. И хотя он не дворянского рода…
— Отчего же? — деланно удивился монарх. — Вот уже несколько часов он носит титул барона.
— О, ваше величество! — я благодарно склонил голову. — Мудрость и справедливость ваших решений, как всегда, опережают самое пылкое воображение. Надеюсь, и в следующем вопросе у нас не возникнет разногласий.
