Это был звук, с каким мир должен разорваться на части.
Я следил за экранами на грузовой палубе, находясь в приятной компании двух пулеметов и двух спрятанных за окошком тел. В пилотской кабине в любом случае мало места, а оставаться с экипажем мне уже не хотелось. Сев на пол, я с отсутствующим видом наблюдал происходившие со скалой изменения: скалы ужасающе реалистично меняли свой цвет и ломались, не выдерживая давления лежащих над ними пластов, затем обваливались вниз, превращаясь в облака клубящейся пыли. По обломкам туда и сюда ходили волны от ультравибраторов, разбивай то, что еще осталось целым. Я чувствовал, как внутренности отзывались тупой болью. Сунь работала на малой мощности, и от летящих обломков штурмовик защищали экраны. Тем не менее визг самих ультравибраторов и скрежет ломавшихся скал легко достигал открытых люков «Нагини», штопором ввинчиваясь в уши. Перед глазами взлетала вверх гибнущая Крюиксхэнк. Двадцать три минуты. Ультравибраторы затихли.
Сквозь оседавшую пыль и груды мелких обломков, как сквозь пургу, я увидел контуры ворот. Вордени считала, что ворота невозможно повредить ни одним видом имеющегося у людей вооружения. Тем не менее Сунь запрограммировала наведение ультравибраторов так, чтобы снять мощность сразу, как только покажутся ворота.
Наконец, когда облака пыли отнесло немного в сторону, я заметил разбросанные у ворот части оборудования нашего археолога, разбитого и сметенного в сторону за последние секунды работы ультравибраторов. Трудно поверить, но артефакт стоял перед нами совершенно целый.
По спине пробежала легкая дрожь, и я подумал о том, что находилось передо мной. В памяти зазвучали слова Сутъяди: Мы не принадлежим этим мирам. Мы не готовы. Я вздрогнул.
— Ковач?
Судя по донесшемуся из переговорного устройства голосу Амели Вонгсават, я был не единственным, кто дрогнул перед лицом древней цивилизации.
— На связи.
— Закрываю люки, всем отойти от борта.
Турели мягко ушли в пол, и оба люка задраились, перекрывая доступ света. Секунду спустя зажглись холодные лампы внутреннего освещения.
— Вижу движение, — предупредила Сунь. Она работала на общей частоте, и я слышал шелест дыхания, собранный с микрофонов всего экипажа.
Небольшой толчок — и Вонгсават подняла «Нагини» еще на несколько метров. Вцепившись в край вентиляционного короба, я помимо своей воли посмотрел на пол.
— Нет, это не под нами.
Казалось, Сунь видела меня на экране.
— По?моему… кажется, это возле ворот.
— Хэнд, черт… Сколько здесь этой гадости? — спросил Депре.
Я почти видел, как Матиас Хэнд пожал плечами.
— Неизвестны ограничения МАНОП по части роста. Если верно то, что я знаю, оно может распространиться по всему пляжу.
— Мне так не кажется, — заметила Сунь со спокойствием физика?экспериментатора. — Такое образование не могло пройти мимо наших датчиков. Между прочим, не пострадала ни одна из охранных систем, кроме первой. Полагаю, эта штука прошила наши кордоны и распространялась строго линейно.
— Смотрите, — сказал Сян, — вот она.
Я увидел, как на расположенном прямо над моей головой экране из грунта возле самых ворот показался отросток. Вероятно, он попытался пройти через фундамент и не смог. Ветвь находилась в добрых двух метрах от ближайшего края основания.
— Приехали, мать твою… — в сердцах выругался Шнайдер.
— Не торопись.
Так сказала Вордени, и в ее голосе было нечто, отдаленно напоминавшее гордость.
— Сиди и смотри.
Казалось, ветвь хотела зацепиться за поверхность ворот. Но бессильно соскользнула и упала вниз, словно с облитой маслом каменной стены. Я видел, как это повторилось раз шесть, едва сдержав дыхание в момент, когда из песка вылезла новая, куда более длинная рука и, взлетев на высоту двадцати метров, обвила нижнюю часть шпиля.
Возьмись такая рука за «Нагини», она сняла бы нас с курса легко, как ракета.
Новая ветвь изогнулась, натягиваясь…
И распалась в ничто.
В первый момент я подумал, что это Сунь пренебрегла моими инструкциями, открыв огонь из ультравибраторов. Потом сообразил: у нанобов иммунитет к ультравибраторам.
Тут я заметил, что пропали все без исключения ветви.
— Сунь? Что происходит?
— Я произвожу попытку определить точную причину. — Определенно, общение с машинами наложило отпечаток на ее речь.
— Они выключили это, — просто сказала Вордени.
— Кто что выключил? — тут же поинтересовался Депре. Наконец я услышал смех нашего археолога.
— Нанобы существуют благодаря электромагнитному полю. Поле действует как связующая их субстанция. Его нейтрализовали ворота.
— Сунь?
— Похоже, истина на стороне госпожи Вордени. Вблизи артефакта вообще нет следов электромагнитной активности. И никакого движения.
Из переговорника послышались общие аплодисменты.
И никакого движения.
Из переговорника послышались общие аплодисменты. Потом возник спокойный голос Депре:
— Мы что, собираемся через это лететь?
Зрелище того, что происходило перед открытием ворот, и того, что находилось на другой стороне, оказалось потрясающе обыденным. За две с половиной минуты до нулевого времени падающие по поверхности ворот капли ультрафиолетового свечения, которые мы наблюдали через экран нашего археолога, начали сливаться в ручейки красноватого света, метавшегося по ребрам конструкции вверх и вниз. В обычном свете картина впечатляла не больше, чем обычный посадочный маяк.
За восемнадцать секунд до контрольного срока в состоянии ворот что?то изменилось, и пошел процесс развертывания их спрессованной вложенности. Так, словно раскрывались крылья.
За девять секунд на шпиле без каких?либо внешних эффектов появилась черная точка. Она блестела, точно капля масла, и, казалось, вращалась вокруг оси шпиля.
Восемь секунд спустя точка мягко и не спеша переместилась к основанию шпиля, а затем — еще ниже. Фундамент ворот куда?то пропал, а вместе с ним на глубину около метра исчез песок.
В черной пустоте мерцали яркие звезды.
Часть четвертая
НЕОБЪЯСНИМЫЕ ЯВЛЕНИЯ
Все стоящие над нами спутники, которые невозможно снять с их орбиты, должны приниматься в расчет самым серьезным образом. На случай, если чужие создания вернутся за своим оборудованием, с ним следует обращаться предельно корректно. Это не религия, это здравый смысл.
Квеллкрист Фальконер, «Метафизика для революционеров»
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
Мне не нравится глубокий космос. Он бьет прямо по башке.
Дело не в психике. Да, в космосе совершаешь больше ошибок, чем на океанском дне или в токсичной атмосфере вроде той, что на планете Глиммер?5. Из вакуума стараешься убраться раньше, и так уже бывало. Собственная глупость, забывчивость или паника убивают здесь почти без промаха. В отличие от менее жестокой среды.
Но дело не в этом.
Орбитальные станции висели над Харланом на орбитах высотой в пять тысяч километров, почти моментально уничтожая любой объект с массой более чем у шестиместного вертолета. Да, бывали исключения, но еще никто не вывел надежной формулы. В результате харланцы редко поднимались от поверхности планеты, а нарушения работы вестибулярного аппарата случались у них чаще, чем беременность.
В восемнадцать лет, впервые надев на себя скафандр — гордость вооруженных сил Протектората, — я понял, что мозг превратился в кусок льда, и, глядя в пустоту, явственно слышал свой тихий скулеж. Падение во мрак казалось долгим, очень долгим.
