Карера видел то же, что я.
— Да, госпожа Вордени. Кто?то должен был расчистить путь для вашего маленького приключения, и Матиас Хэнд сумел проделать это, используя нашего общего друга Джошуа Кемпа. Не напрямую, разумеется. Небольшая утечка информации в точное время, в точном месте… Недостаточная, чтобы убедить нашего революционера из Индиго?Сити в том, что Заубервилль будет лучше выглядеть смешанным с радиоактивной пылью. А тридцать семь моих подчиненных уже не нуждаются в органах зрения.
Карера бросил взгляд в мою сторону.
— Должно быть, ты предполагал этот вариант?
Я пожал плечами.
— Наверное, да. Иначе все это выглядит довольно странно.
Полный недоверия взгляд Вордени обратился ко мне.
— Вы видите, госпожа Вордени?
Карера медленно встал. Так, словно его тело пронизывала боль.
— Уверен, вам хочется разглядеть во мне чудовище.
Так, словно его тело пронизывала боль.
— Уверен, вам хочется разглядеть во мне чудовище. Тем не менее я вовсе не монстр. Я лишь человек, делающий то, за что платят. Такие, как Хэнд, — они создают войны, на которых я сражаюсь. Подумайте об этом, когда захотите нанести мне следующее оскорбление.
Археолог не ответила, но я чувствовал ее взгляд, направленный точно на меня. Повернувшись, Карера собрался было уйти, но внезапно остановился.
— Да, кстати. Насчет петушка. — Глядя в пол, он, казалось, подбирал нужные слова. — Лично я придерживаюсь довольно скромного набора сексуальных предпочтений. Среди них нет анального проникновения. Однако, судя по сделанным в лагере записям, к вам лично это не относится.
Вордени произнесла какой?то звук. На его фоне я почти физически услышал, как что?то сдвинулось и сломалось в ее сознании. В сознании, некогда залатанном Посланником. Звук нанесенного увечья. Неожиданно для себя я понял, что стою на ногах.
— Исаак, ты…
— Ты? — Повернув лицо в мою сторону, он оскалился, как череп. — Это ты щенок. Сядь на место.
Его слова прозвучали как команда. Как в игре «замри». Подсознание отработало быстро, убрав злость в сторону.
— Ковач… — голос Вордени — как удар хлыста.
Я встретил Кареру на полушаге, пытаясь одной скрюченной рукой схватить его за горло. И нелепый удар, в который было вложено все, что осталось от съеденного радиацией здоровья. Крупное тело вождя «Клина» встретило мой наскок двумя невероятно жесткими и быстрыми блоками. Мой удар скользнул в сторону, заставив потерять равновесие, и Карера, захватив локоть, резко вывернул его наружу.
Травма произвела в голове эффект, похожий на хруст лопнувшего стакана из?под вискаря. Сознание заметалось в агонии, и я издал тот короткий крик, что мгновенно нейтрализуется нейрохимией. Заказное тело. Предназначенное для боевых действий, в таких обстоятельствах оно отрабатывает на все сто процентов.
Сломав руку, Карера не ослабил захват, и на вывернутом суставе я заболтался, как выключенная кукла. Когда попытался согнуть здоровую руку — Карера только рассмеялся. Выкрутив локоть, он довел болевые ощущения до максимума и бросил меня на пол. В глазах полетели черные облака. Наконец я получил последний и резкий удар в живот, замерев в нелепой позе и не интересуясь ничем выше уровня лодыжки.
Где?то в вышине послышался голос Кареры.
— …Сам пошлю за медиками. И, госпожа Вордени, предлагаю вам заткнуть пасть. Кое?кто из менее чувствительных солдат может сделать это за вас. И научит понимать значение слова «петушок». Не испытывай меня, сука.
Шуршание одежды — и я понял, что Карера склонился ко мне. Рука схватила за челюсть, повернув лицо к потолку.
— Ты выкинешь из головы сраные сантименты, если хочешь работать со мной, Ковач. Да… на всякий случай, если этого не произойдет…
Он подбросил на руке паука?ингибитора.
— Чисто временная мера. Пока мы валандаемся с Сутъяди. Так безопаснее, причем всем нам.
Отведя руку в сторону, Карера бросил паука на пол. В моих залитых эндорфином глазах это простое действие заняло уйму времени. Я задумчиво наблюдал, как ингибитор разворачивал конечности, еще находясь в воздухе, и как он медленно падал на пол в полуметре от моей головы. Как он потом, подобрав лапки, перевернулся раз или два и деловито заковылял ко мне. Сперва паук взобрался на лицо, затем ловко перелез на позвоночник.
По костям пополз ледяной озноб. Я почувствовал, как лапки?проволоки обхватили мою шею.
Ладно же.
— Увидимся, Ковач. На досуге — подумай. — Встав, Карера направился к выходу.
Какое?то время я продолжал лежать, словно желая удостовериться в надежности охватившего мое тело оцепенения.
Потом ощутил на себе руки, помогавшие занять сидячее положение, совершенно мне безразличное.
— Ковач, как ты?
Депре. Он уставился мне прямо в лицо.
— Эй, слышишь…
Я слабо кашлянул.
— Все отлично…
Депре привалил меня спиной к столу. В поле зрения, за Люком и чуть выше, появилась Вордени.
— Ковач?
— У?ух… извини, Таня. — Я рискнул взглянуть на ее лицо, оценивая уровень контроля. — Мне следовало предупредить тебя… Карера — это не Хэнд. Не выносит плохого обращения.
— Ковач…
По лицу Вордени пробежал нервный тик, должно быть, говоривший о первых трещинах в ее наскоро восстановленной психике. Или нет.
— Что они сделают с Сутьяди?
Наступила короткая тишина. Молчание нарушила Вонгсават.
— Показательная экзекуция. Так?
Я кивнул.
— И что сие означает?
Голос Вордени звучал натянуто?спокойно. Кажется, следовало пересмотреть представления о состоянии археолога.
— Что такое «показательная экзекуция»?
Закрыв глаза, я постарался вспомнить увиденное за два последних года. Заныл поврежденный локоть. Немного выждав, я открыл глаза и медленно произнес:
— Экзекуция перед строем. Что?то вроде автохирурга с перешитым управляющим кодом. Сперва программа изучает тело, находя нервные сплетения. Измеряет пороги чувствительности. Потом запускают рендеринг.
Глаза Вордени слегка расширились.
— Рендеринг?
— Разбирают на части. Заживо. Снимают кожный покров, удаляют плоть, расщепляют кости. — Я вспомнил кое?какие моменты. — Его медленно потрошат, зажаривают глаза прямо в глазницах. Дробят зубы, рвут нервы. — Вордени сделала непроизвольный жест, словно отказывалась верить. — Его оставляют в живых, пока не закончат. Если видят, что клиент впадает в шок — процесс останавливается. При необходимости вводят медикаменты. Они дают все, что нужно. Кроме болеутоляющего.
Казалось, что среди нас появился кто?то пятый, ухмылявшийся и крутивший мою изувеченную руку. Погрузившись в собственную боль, несколько прибитую биотехнологией, я вспомнил происходившее с другим человеком. Тем, кто оказался на анатоматоре до Сутьяди, собрав вокруг себя солдат «Клина», истинно правоверных и желавших посмотреть на алтарь войны.
— Как долго это продолжается? — спросил Депре.
— Зависит от обстоятельств. Почти весь день, — слова еле шли наружу.
— Казнь завершают до заката. Часть ритуала. Если никто не остановит процесса, к ночи машина оставляет на столе череп. Обычно так и происходит. — Продолжать не хотелось. Но, кажется, никто не собирался меня останавливать. — У офицеров и сержантов есть право запросить «акт милосердия», что решается голосованием. Но это в любом случае не может произойти раньше полудня. И невозможно смягчить наказание в зависимости от звания или проступка. Несмотря ни на что, я видел, как люди голосовали против, даже в более позднее время.
