И, наконец, жалобный вой, словно печальная песня…
— Просыпайся, Ковач.
В первый момент голос показался мягким. Кто?то бесцеремонно теребил мою руку. Глаза, казалось, заклеил1- насмерть. Подняв руку, я натолкнулся на округлое стекло гермошлема.
— Очнись.
Снова голос, на сей раз — более грубый. По нервам сразу побежала тонкая волна адреналина. Моргнув, я навел зрачки на резкость. Марсианин замер на насесте в той же позе — все нормально, так — но теперь его загораживала другая фигура, одетая в полисплав и стоявшая в опасной близости. Три или четыре метра… Вне зоны досягаемости. И «Санджет», направленный в мою сторону.
Мою руку никак не оставляли в покое. Скосив глаза вниз, я увидел одну из марсианских машин, с целым набором тонких щупов хлопотавшую над перчаткой скафандра. Отмахнувшись, я прогнал машину. Сперва отступив назад, непонятная конструкция заторопилась прочь, словно принюхиваясь.
Карера расхохотался. Его смех прозвучал внутри моего шлема слишком громко. Показалось, будто трепетавшие в голове крылья каким?то образом расширили внутренний объем черепа — словно найденные в этом зале высохшие останки оказались более прочными, чем мои собственные кости.
— Неплохо, правда? Чертова образина сама привела на это место. Не веришь? Такая вот услужливая бестия.
Теперь и я засмеялся, не подобрав иной, более уместной реакции. Карера присоединился и, хохоча во весь голос, поднял левую руку с моим пистолетом.
— Ты хотел убить меня вот этим?
— Было одно сомнение.
Смех тут же прекратился. Под поднятым забралом шлема его лицо казалось осунувшимся. Я подумал: наверное, следуя за мной по коридорам марсианской архитектуры, Карера провел этот час в огромном напряжении.
Сжав ладонь, всего один раз, я втайне надеялся проверить — вдруг оружие Леманако не имеет персонального кода и подобрать его разрешено любому человеку из «Клина». Поймав движение взглядом, Карера покачал головой. Потом бросил пистолет мне.
— В любом случае он не заряжен. Можешь взять, раз так хочется. Некоторым помогает. Очевидно, так легче принять свой конец. Вероятно, заменяет руку мамаши. Или собственный член. Хочешь умереть стоя?
— Нет, — негромко произнес я.
— Откроешь шлем?
— Зачем?
— Просто как вариант.
— Исаак… — Я прокашлялся, освобождая горло от налета какой?то липкой паутины. Слова с трудом продирались наружу. То, что я собирался сказать, показалось неожиданно важным. — Исаак, мне очень жаль.
И тебе будет…
Это ощущение появилось и подступило вдруг, как слезы к глазам. Словно желание завыть по?волчьи над трупами Леманако и Квок… У меня перехватило горло.
Карера без выражения ответил:
— Это хорошо. Но несколько поздновато.
— Исаак, видел, что у тебя за спиной?
— Да. Впечатляюще. Но этот давно мертвый. И здесь нет никаких призраков. — Он сделал паузу. — Скажешь еще что?нибудь?
Я покачал головой, и Карера поднял свой «Санджет».
— За моих погибших солдат, — сказал он.
— Смотри лучше на эту чертову хрень!
Я закричал, и в каждой ноте звучали остатки всей моей воли Посланника. На долю секунды его голова повернулась. Изогнувшись в мобилизирующем костюме, я поднялся с пола и метнул пистолет ему в лицо, чуть ниже поднятого стекла шлема. И бросился вперед, низко пригнувшись… Как можно ниже.
Авось проскочит… Немного удачи, тетрамет и остатки работающего подсознания — вот все, что у меня оставалось. Сухой разряд лазера пришелся в место, на котором я только что стоял. Наверное, Кареру на самом деле сбил мой крик, или он хотел попасть именно в лицо… Возможно, так, или он просто поверил, что все кончено.
Я ударил Кареру всем телом, и он подался назад. Лазер оказался зажатым между нашими телами. Карера отреагировал, мгновенно уходя на бросок через бедро. Я повис на его теле со всей силой украденного костюма Тони. Еще два шага назад — и мы оба врезались в труп высохшего марсианина. Насест тут же начал складываться, и мы забарахтались, пытаясь не упасть. Наконец, развалившись на части, труп упал на нас. Вокруг повисло густое облако серо?оранжевой пыли.
Мне жаль.
И ты пожалеешь. Когда его кожа лопнет.
С поднятым стеклом гермошлема и тяжело дыша — должно быть, Карера втянул полные легкие этой пыли… Еще больше едкой субстанции осело на коже и попало в глаза.
В первый момент, почувствовав боль, он коротко охнул. Потом отчаянно закричал. Отшатнувшись назад, Карера отпустил «Санджет», упавший возле его ног. Руками попытался стереть порошок с лица.
Скорее всего это трение лишь ускорило процесс разъедания тканей. Крик немедленно перешел в утробный стон, а из?под пальцев потекла кровавая жижа. Порошок быстро уничтожал все, что было в горле, и через несколько секунд крики превратились в булькающий и урчащий звук, как от забившейся канализационной трубы.
С таким звуком Карера повалился на пол, все еще держась за лицо руками — так, словно хотел удержать его на месте. Из?под ладоней уже выходили огромные кровавые пузыри. Кровь, смешанная с тканями из распадавшихся легких.
В эту секунду у меня в руках оказался «Санджет». Стоя над командиром «Клина», я наблюдал, как он тонет в собственной крови. Одетое в полисплав. тело задергалось.
Мне жаль.
Подняв лазер к его лицу, закрытому судорожно сжатыми руками, я нажал на спуск.
ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ
Когда я закончил свой рассказ, Респинеджи сложил руки таким жестом, словно на самом деле был маленьким мальчиком. Которым он лишь казался. Потом Джоко коротко вздохнул:
— Восхитительно. Что?то эпическое.
— Прекрати.
— Нет, в самом деле. Мы — слишком молодая цивилизация, всего сто лет на этой планете. Нечто подобное на самом деле необходимо.
— Ну хорошо.
Пожав плечами, я потянулся к бутылке, стоявшей на низеньком столике. Загипсованный локоть отозвался на движение резкой болью.
— Считай, что получил все права. Хочешь — продай это Лапинии. Пусть сделают оперу из нашего долбаного путешествия.
— Можешь смеяться, но здесь есть рынок для такого продукта.
В глазах Респинеджи загорелся огонек предпринимательского интереса.
— К сожалению, у нас почти все привозится с Латимера. Кто знает, долго ли проживет общество, выстроенное на чужих идеалах?
Я налил еще один, полный стакан виски.
— Кемп его знает…
— О?о, Такеши, политика… Совсем другое дело. Кемп — лишь помесь неоквеллистских настроений и старого доброго коммин… комму…
Он пощелкал пальцами:
— Помоги, ты же с Харлана. Как там его называли, у вас?
— Коммунитарианизм.
— Да, конечно. — Респинеджи глубокомысленно покачал головой. — То есть продукта, не выдержавшего проверки временем. В противовес старой доброй героической саге. Плановое производство, общественное равенство… Наивная надуманная конструкция. Ради всего святого, кто на такое купится? Где вкус жизни? Где кровь и где адреналин?
Отхлебнув виски, я принялся разглядывать унылые крыши складских построек. Раскоп?27. Угловатые формы строений неплохо смотрелись в сиянии предзакатного солнца. Судя по трансляции, наполовину съеденной помехами и кодированием, война откатилась на экватор, к западу. Что?то похожее на контрудар Кемпа, к которому Картель не был достаточно подготовлен.
Жаль, что теперь у них нет Кареры и думать больше некому.
От глотка виски меня слегка передернуло. Алкоголь действовал сильно, но как?то мягко. Все лучше, чем пойло из Заубервилля. По ощущениям — прошла всего неделя с того дня, как мы с Депре распили бутылку на двоих. Не мог и представить, что окажусь в одной комнате с Респинеджи.
