— Как бы там ни было…
— Мне не обязательно знать, что ты видел казнь. — Карера встал со своего места. — Как бы там ни было, свободных мест в зале не останется.
Его движение я прочитал на слух. Открыв глаза — увидел, что Исаак придвинулся ко мне вплотную, руками опершись на край стола с проекторами. Лицо его выглядело очень недобрым.
— Ковач, не желаешь ли заткнуться? И остаться в своем положении. — Если Карера ждал возражений, на моем лице он не нашел ровно ничего. Отпрянув на полметра, он встал. — Ты способный офицер. Ты — лейтенант, и я не разрешаю просрать эту службу. Ты умеешь вселить в своих людей веру и хорошо знаешь, что такое война.
— Спасибо.
— Не смейся, Ковач. Я хорошо тебя знаю. Это факт.
— Нет, Исаак. Это биотехнология. Факт, что чертовой канителью рулят серотониновая блокада, психологические техники Посланников и взрывная нервная реакция. Гены настоящего волка. То, чем я занимаюсь в «Клине», могла бы делать хорошо обученная собака. К примеру, гребаный пес Вьютин.
— Верно. — Пожатие плеч — и Карера снова занял позицию на краю стола. — И ты, и Вьютин — вы оба имеете… имели весьма сходные послужные списки. Если не веришь — на сей счет имеется заключение психохирурга. Похожий наклон кривой Кеммериха, одинаковый айкью. Совпадает даже спектр отсутствия эмпатии. С позиций неспециалиста вы просто на одно лицо.
— Ага… Правда, Вьютин мертв. Вот что ясно неспециалисту.
— Ладно, возможно, были различия в части эмпатии. Что же, психотехника Посланника — достаточно хорошее средство.
Что же, психотехника Посланника — достаточно хорошее средство. Позволяет избежать недооценки. К примеру, недооценки такого человека, как Сутъяди.
— То есть преступление Сутъяди в том, что его неверно оценили? Полагаю, такое обоснование приговора ничем не лучше другого.
Карера замер, наградив меня тяжелым взглядом.
— Лейтенант Ковач. Не думаю, что обязан пояснять свои слова. Мера наказания определена и не обсуждается. Этот человек убил моих подчиненных. Приговор будет приведен в исполнение завтра на рассвете. Мне может не нравиться…
— Какое великодушное признание…
Карера не обратил на мои слова никакого внимания.
— Мне может не нравиться это решение, однако его следует исполнить, и я сделаю именно так. А ты, если отчетливо представляешь, что такое хорошо и что такое плохо, обязан меня поддержать.
— Или что?
Получилось не столь вызывающе, как бы того хотелось. С последним слогом я утробно закашлялся, согнувшись пополам и отхаркивая на пол кровавую слизь. Карера передал полотенце.
— Кажется, ты что?то сказал.
— Я сказал: что, если не подпишусь под твоим решением?
— В таком случае мои люди узнают, что ты сознательно укрыл Сутъяди от военного суда подразделения «Клин».
Я поискал глазами, куда бы выкинуть испачканное в крови полотенце.
— Это что, доказанное обвинение?
— Под столом. Нет, сюда. Ковач, не имеет значения — было это или не было. Склоняюсь думать, что было. Хотя по большому счету — все равно. Я обязан следовать уставу, а наказание должно быть неотвратимым и наглядным уроком. Если это устраивает, снова получишь должность плюс новых людей под команду. Нет — покидаешь строй и занимаешь место на разделочном столе.
— Леманако и Квок такое не понравится.
— Конечно. Но они оба солдаты «Клина», и они выполнят приказ. Если им скажут, что это на пользу.
— Не слишком похоже на преданность.
— Преданность — валюта, ничем не хуже любой другой. Что зарабатываешь, то можешь потратить. А укрывательство человека, известного как убийца людей из «Клина», перевесит все твои прошлые подвиги. Любые подвиги.
Карера отпустил край стола и сел прямо. Судя по положению тела, игра была закончена. Обычно он завершал словесный спарринг именно так: последний раунд должен остаться за ним. Таким я видел Кареру в ущелье Шалаи, когда вокруг нас отступали правительственные части, а сверху, из штормового неба, как град сыпались десантники Кемпа. Тогда отступать было некуда.
— Не хочу тебя потерять, Ковач. И не желаю подвергать ненужному стрессу солдат, которые пойдут за тобой. В конце концов, «Клин» означает большее, чем просто один человек из его состава. Недопустимы и внутренние конфликты.
Всеми брошенный, лишенный огневой поддержки и оставленный под бомбами в Шалаи, чтобы умереть, Карера два часа держался в городских развалинах. Пока их не накрыло штормом, сильно ограничившим видимость. Тогда он повел людей в рукопашную контратаку сквозь ветер и клубы пыли. Не разобравшись в ситуации, десантники струсили, отступив в невероятной панике. Когда шторм закончился, ущелье оказалось завалено трупами кемпистов, а «Клин» потерял всего два десятка бойцов.
Он снова придвинулся ближе и сказал, уже без всякой злости:
— Я высказался достаточно ясно, в конце?то концов? Лейтенант, эта жертва необходима. И может не нравиться нам обоим, но… Пока мы принадлежим «Клину»… Такова цена.
Я кивнул.
— Так что, ты готов, проехали?
— Исаак, я умираю. Если к чему?то и готов, то должен немного поспать.
— Понимаю. Не стану задерживать. Итак… — Он взмахнул рукой, и над рабочим столом ожил объемный экран.
Не стану задерживать. Итак… — Он взмахнул рукой, и над рабочим столом ожил объемный экран. Я со вздохом попытался навести на резкость. — Группа вторжения отследила траекторию возвращения «Нагини» и в результате вышла чертовски близко к причальному порту марсианского корабля. Леманако докладывал, что не обнаружил никаких органов управления шлюзом. Как вы попали внутрь?
— Вход оказался открытым.
Не успев выстроить достоверную ложь, я решил не скрывать того, что Карера мог узнать на допросах достаточно скоро.
Он недоверчиво прищурился.
— На военном корабле? Звучит неправдоподобно.
— Исаак, этот корабль накрыт силовым полем, граница которого проходит по крайней мере в двух километрах от корпуса. На кой хрен запирать причальный порт?
— Ты видел сам?
— Да. Действует впечатляюще.
— Гм…
Карера слегка перестроил изображение.
— Электронные ищейки нашли человеческие следы, уходившие в глубь корабля на три или четыре километра. Однако обнаружили вас на посту наблюдения, всего в полутора километрах от входа.
— Что было нетрудно. Мы отмечали свой путь огромными знаками из иллюминия.
Карера мрачно взглянул на меня.
— Так вы ходили в глубь корабля?
— Лично я — нет. — Отрицательно качнув головой, я немедленно пожалел об этом движении. Каюта закачалась перед глазами, выпадая из фокуса и возвращаясь обратно. Секунду я ждал. — Кое?кто ходил. Не знаю, как далеко.
— Похоже, были организационные трудности?
Я раздраженно бросил:
— Вовсе нет… Впрочем, не знаю. Исаак, научись удивляться. Поможет, когда окажешься на корабле.
— Так… э?э… получается… — Он замялся, и я даже не сразу осознал, что командир явно сконфужен. — Ты… э?э… Говоришь, вы видели призраки? Ну, там?
Пожав плечами, я не сумел удержать язвительный смешок.
— Мы видели нечто. До сих пор не уверен, было ли это наяву. Подслушиваешь за своими гостями? Нехорошо, Исаак.
Заулыбавшись, Карера сделал жест, будто хотел извиниться.
— Привычки Ламона. Хочешь, не хочешь, а прилипают быстро. Когда он потерял страсть к слежке, оборудование пришлось задействовать мне. Нехорошо, когда такая техника простаивает. — Он вновь обратился к дисплею. — Судя по результатам медицинского обследования, у всех вас есть симптомы тяжелых поражений от контактного разрядника. Разумеется, кроме тебя и Сунь.
