— Товарищи! Революция, о которой так долго говорили и мечтали… мм… все, свершилась!
— Ур?ра!
— Нет больше незаконной власти! Вернулась власть законная!.. Гм?м… Мам, давай выходи речь говорить.
Руфина выдвинулась вперед:
— Кутежане! И все жители Тридевятого царства! Примите низкий мой поклон вам за верность вашу, терпение и храбрость! — И Руфина склонилась в поклоне перед притихшей толпой. Знаю я, как тягостно было вам жить под игом самозванки. Знаю о страданиях ваших и лишениях. И скорблю о сем безмерно, и сострадаю вам!
Среди толпящихся впереди богатырей послышались тихие всхлипы.
— Знаете и вы, что пришлось мне из?за черного колдовства здесь предстоящей Аленки долгое время находиться в кошачьем образе, что неодолимой препоной являлось к законному и достойному правлению.
Крики из народа: «Знаем! Слыхали! Да здравствует матушка?царица!»
— Люди добрые, православные! Рассудила я и вашего суда теперь прошу: хочу я престол свой и корону передать сыну моему, Ивану?царевичу, ибо возмужал он зело и достоин звания царского!
— Досто?о?ин! Ура царевичу!
— Мать, ты что, обалдела?! Мы так не договаривались!
— Цыц! Ты как с матерью разговариваешь, а?! Совсем от рук отбился! Я его царем сделать хочу, а он кобенится!
— Мать, ну ты даешь… Ну я прям теряюсь…
— Василиса, успокой его.
— Ваня, успокойся, Поначалу страшно, а потом привыкнешь.
— Я лучше к богатырям рвану…
— Я тебе рвану! Стой, улыбайся народу! Руфина воздела руки:
— Принимаете сына моего на царство?!
— Принима?а?аем! Ивана на царство! Ивана на царство!
— Так быть по сему! — заключила Руфина. Вот ваш царь, православные. Вот и новая царица ваша — Василиса Прекрасная!
Народ повалился на колени. Наступила благоговейная, возвышенная тишина, во время которой в руках Руфины материализовался царский венец и красиво перекочевал на склоненную голову ошарашенного царевича.
— Царь?батюшка! — выдохнул народ.
— Люди добрые! — раздался тоненький, но весьма настойчивый голосок, и к парадному крыльцу, ковыляя, пробрался пивовар Иван Таранов. А что же порешим мы содеять с Аленкою?кровопивицею и подлым предателем, послом нихтферштейнским?
— Суда царского просим! Суда царского!
— Ваня, — пихнула сына в бок царица в отставке, суди давай.
Аленка и посол стояли перед толпой и ждали приговора.
— А что я? — сказал новый царь. Пущай их народ судит. Революционным судом!
— Ур?ра!
— Вань, ты не прав. Ты что, решил заделаться монархом?республиканцем?
— Мам, я даже слов этаких не знаю; А народу внимание завсегда приятно.
— На плаху их! Повесить без суда и следствия! — раздались отдельные предложения из толпы.
— Отдайте посла нашим бабам, они его на мочало истреплют!
— Казнить нельзя помиловать!
Тут на крыльцо взошел богатырь и сторонник толерантности Фондей Соросович.
— Я есть имьеть предложение для вас, друзья! — сказал он. Пусть посла Готфрида фон Кнакена судит международный трибунал. Я обьещаю, что это будьет справьедливый суд.
— Да кто ж его туды повезет?!
— Я сам, — склонил голову Фондей Сороеович. И мой перьеводчик мистер Промт Дикшинари. Даю слово чьести, что мы представим его суду. И вы о решении суда узнаете незамьедлительно!
— Ладно! Хорошо сказал, Фондей Соросович! Быть по сему! Забирай нихтферштейнца!
— А что с Аленкой делать?!
— Привязать ее за ноги к двум березам — пущай болтается, паскуда! Сколь крови она из народа попила!
— Постойте, люди добрые!
Теперь перед народом стояла, сияя доспехами и улыбкой, Марья Моревна, прекрасная королевна. А рядом с ней, поправляя всклокоченную бороду, выпячивал для пущей храбрости волосатую грудь леший Мартемьян.
— Люди добрые, — обратилась к толпе прекрасная воительница. Знаете вы меня, и честность моя вам тоже известна.
— Знаем, знаем!
— Вот я и жених мой, а вскорости и супруг законный, Мартемьян Северьяныч, просим отдать нам Аленку на перевоспитание. Казнить ее смертью лютою грешно, поскольку она женщина в тягости, а в нашем обществе она уму?разуму научится. Будет жить с нами в Чертоногом лесу, свежим воздухом дышать, травами лекарственными здоровье поправлять, грибами да ягодами питаться… К тому же из этого леса она никогда не сбежит, поскольку Мартемьян Северьяныч там главный начальник.
— Быть по сему! Пущай Аленка в лесу живет! Теперь она будет у нас партизанкою!
— Га?га?га!
— Гы?гы?гы!
— Нет, уж лучше смерть! — вскинулась было Аленка, но, встретив выразительный взгляд Руфины, только поежилась и вздохнула.
— Ну, православные, — развел руками царь Иван. Кажись, теперь со всеми разобрались.
— Разобрались!
— Кстати, спросить хотел, а почтарскую службу мы захватили?
— Моя захватила! — гордо выкрикнул Тудыратым.
— Тогда все в порядке. Гуляйте, православные! Празднуйте победу! А с завтрашнего дня страну возрождать примемся.
— С завтрашнего не получится, царь?батюшка! — проныл кто?то из толпы.
— Это почему? — нахмурился Иван.
— Так головы же с похмелья болеть будут… Такого понастроим.
— Резон! — засмеялся царь. Ладно. Гуляй, народ, всю седмицу! Но с понедельника, чтоб за труды!
— Так точно, царь?батюшка!.. И потекло рекой, закружилось вихрем, завертелось волчком большое кутежанское веселье. Благо пряников кутежане напекли загодя. И браги наварили.
Словно предчувствовали свою скорую победу.
* * *
— Скучаешь?
Я отвернулась от окна, за которым царило народное гулянье, и неловко улыбнулась:
— Нет. Просто… Сказка кончилась.
Руфина подошла ко мне, положила руку на плечо. В человеческом обличье царица была удивительно хороша.
Просто… Сказка кончилась.
Руфина подошла ко мне, положила руку на плечо. В человеческом обличье царица была удивительно хороша. Вот только глаза она себе оставила кошачьи. Янтарные.
— Красиво ты трон сыну передала. Я была просто растрогана. Ты действительно больше не хочешь быть царицей?
— Как тебе сказать, Василиса… Утомительна мне суета дворцовая. Да и с Ко Сеем у нас…
— Роман? Он же тебе почти родственник!
— Почти! — Руфина подняла вверх пальчик. Это мелочь. Привыкла я к нему. Он вообще неплохой мужик, хозяйственный. Собираемся с ним репу мариновать. По старинному рецепту кидайской кухни — с острым перцем и пчелиным ядом…
— Что ж, поздравляю, — улыбнулась я, — Рада за тебя.
— А я вот за Марью Моревну рада, — неожиданно сказала Руфина. Я уж боялась, что так она в девках и останется, никого себе по сердцу не найдет… Сколько богатырей вокруг нее отиралось, а она лешего полюбила!
— Сердцу не прикажешь… Кстати, она отдала тебе колечко? То самое?
— Нет.
— И мне не отдала. А обещала…
Мы с Руфиной поглядели друг на друга и захохотали.
— Замучает она своего лешего с этим колечком.
— Ну и что! Может, у нее такие сексуальные потребности…
— Ох и болтушка ты, Василиса…
— Ничего подобного…
Я снова уставилась в окно. Из царских покоев хорошо была видна площадь и царящее на ней веселье. Только в самом дворце было тихо. Новый царь бражничал с народом, Василиса Прекрасная побежала в дом к бедной Мари фон Кнакен: у той от пережитых волнений начались преждевременные роды. Конечно, Василисе и самой скоро рожать, вот она и решила морально готовиться.
Охранник сказок отправился в свои пенаты, мельком пообещав мне, что вернет компьютер. За Охранником увязался Сэм. Видимо, они здорово сдружились.
