И мы оказываемся в царских палатах.
— Ладно, — произнесла Аленка. Убедила ты меня. Да еще и Альманах принесла. Получай назад своего мужа!
Она трижды хлопнула в ладоши. Распахнулись двери, за которыми недавно скрылся вероломный фон Кнакен, и мне навстречу вышел Иван.
— Здравствуй, любимая! — сказал он голосом радиоведущего. Этак бодренько и с оптимизмом.
— Здравствуй, здравствуй, еж ушастый! — настороженно проговорила я.
— Пойдем домой, любимая! — пригласил меня бодрячок.
— Пойдем, коли не шутишь, — согласилась я и, стараясь не касаться сияющего счастьем Ивана, медленно пошла к двери. И, наконец, услышала то, чего так ждала.
— Книга ненастоящая! — завизжала, захлебываясь яростью, Аленка. Альманах невзаправдашний! Не колдовской!!!
Так. Вот теперь надо эффектно обернуться и начать обратный путь к трону со словами:
— Так ведь и муж этот — не настоящий. И сзади раздался звук, словно разбилось нечто большое и керамическое. Я оглянулась. Так и есть. Улыбчивый псевдосупруг превратился в груду глиняных черепков. Даже неглазированных.
— Как ты догадалась? — удивилась Аленка.
— А как догадалась ты? — усмехнулась в ответ я.
И тут узурпаторша сделала мне предложение:
— Дели со мной трон. Будем вместе царевать над Тридевятым царством.
Будем вместе царевать над Тридевятым царством. Ты над правой половиной, а я над левой.
— За что такая милость? — поинтересовалась я.
— А нравишься ты мне! — заявила Аленка.
— Проблема в Том, что ты мне не нравишься.
— Стерпится — слюбится, — великодушно сказала самозванка. Зато как хорошо нам будет! Никаких мужиков у власти — на них надежи нет. А баба бабу завсегда поймет. Во всем….
— Это попахивает чем?то извращенным. Нет; не хочу.
— Мое дело предложить. Голос у Аленки стал гулким, словно она говорила в бочку. Отказалась — пеняй на себя!..
И тут в наш дуэт ворвался фон Кнакен:
— Как вы могли, Хелен, моя царица?! Как вы могли предлагать трон этой… этой… собаке! Вспомните о нашей договоренности, Хелен! Вы ее подписали! Вы обещали мне!
— Помню, помню, — отмахнулась Аленка от посла. И от обещания своего не отказываюсь. Нешто ты не понимаешь, Готфрид, захотелось мне поиграть с энтою дурочкой. Знаешь, как кошка с мышкой играет? Придушит, потом отпустит, чтоб мышке казалось, что она на свободе, а потом опять — цап! Так и я: дала ей волю всесильной себя почуять. Ох, и наговорила она мне тут страстей! А того и не понимает, дурочка, что это я ею в тот момент управляла!
— Нет! — закричала я. Ты не можешь управлять мною! Ты просто сказочный персонаж!
Как там у Кэрролла кричала Алиса? «Вы же всего?навсего колода карт!»?
Только почему я едва держалась на ногах?
Почему я упала от легкой пощечины, которую влепил мне этот мерзавец Щелкунчик?
И откуда во мне это постыдное чувство, что я мышь, готовая отправиться в пасть коту?
Мышь ли я дрожащая или право, имею?!
— Готфрид, кажись, ты ее насмерть зашиб. Узурпаторша озабоченно, посмотрела в мою сторону.
— Ничего. Невелика потеря для нашего с вами царства.
— Это точно! — хихикнула Аленка.
Нет, все?таки лицо у нее глупое. И пошлое. В жизни не встречала лиц глупее и пошлее. Зато в сказке встретила.
Щелкунчик меж тем щелкал не хуже курского соловья:
— Моя царица… Мой перл… Мой идеал…
— Нишкни, — изрек перл и идеал, и Готфрид перешел на деловой тон:
— Я подслушивал за дверью и, признаться, даже стал опасаться за успех нашего общего дела.
— Зря, — как?то равнодушно бросила Аленка.
— Я приготовил еще некоторые документы вам на подпись, ваше величество… Он зашуршал бумагами.
— Вот, извольте. Постановление о создании временного правительства… Учреждение должности главы временного правительства…
— Хм. Небось сам на эту должность и нацелился, урюк сморщенный?
— С вашего позволения, государыня…
— Ладно, дозволяю. Только я никак в толк не возьму: на что нам какое?то временное правительство, ежели я есть главная правительница всему Тридевятому царству?
— Так ведь вы отречетесь от престола, ваше величество!
— С какой это стати?
— Неужели вы забыли? Мы ведь обсуждали с вами этот пункт плана. Как вы помните, я пользуюсь полным доверием у главарей кутежанского подполья и партизанской начальницы Марьи Моревны. Они считают, что я полностью предан их делу освобождения Тридевятого царства от… вашего величества. Зачем же их разочаровывать? В один прекрасный день, да хоть завтра, вы объявите народу, что в связи с безвременной кончиной вашего почтенного супруга Брахмы Кумариса вы отрекаетесь от престола, удаляетесь в дальний монастырь и все бразды правления передаете временному правительству и его главе, то есть мне.
Народ ликует!
— Так уж и ликует, — мрачно хмыкнула Аленка.
— Непременно, И всех ликующих мои люди обязательно возьмут на заметку. Далее. Подпольщики, партизаны и прочие народные мстители, узнав о том, что власть перешла ко мне, их как бы ставленнику, понимают, что им не нужно устраивать никаких революций и свержений тиранов. Они тоже ликуют, теряют бдительность и смело объявляются в Кутеже, полагая, что им больше не грозит никакая опасность. И вот здесь…
— Ты их — на плаху! — воодушевленно воскликнула узурпаторша.
— Нет, ваше величество- Это — неполитический ход.
— Да? А какой же ход тогда политический? Совсем ты меня запутал, Готфрид. Покойный Брахма на своем самскрипе и то понятнее изъяснялся, чем ты, родимый…
— Умоляю слушать, ваше величество. Итак, вы отреклись и исчезли из поля зрения кутежан. Временное правительство издает мудрые указы и показухи ради вершит пару?тройку, не больше, добрых дел. Но в стране разруха. Голод. Разгромлены пасеки, винокурни и пивоваренные заводы. Экономика в глубоком кризисе, а тут еще со стороны Великой Братании и Фигляндии исходит непрекращающаяся угроза захватнического вторжения в Тридевятое царство. Народ в растерянности и ужасе. Кого обвинит народ в тех напастях, которые постигли его страну?
— Меня, — неуверенно ответила Аленка.
— Вас? Но вы были подчинены воле вашего чужеземного супруга и его приспешников. Вы просто женщина, слабая, безвольная и к тому же находящаяся, в деликатном положении. И, кроме того, вы ведь отреклись от престола.
— Отреклась.
— А голод и разруха продолжаются.
— Продолжаются…
— И кто же в этом виноват?
— Не я.
— Правильно! Временное правительство тоже нельзя обвинить — оно делает все, чтоб спасти страну. Значит, виноват… народ.
— Точно!
— Но народ сам себя никогда не обвинит. Он обязательно будет искать крайнего. У вас в Тридевятом царстве, кажется, даже есть такая игра: «Кто крайний?» Так вот. Мои люди создадут в народе такое настроение, что врагами, разрушителями, погубителями и предателями будут считать всех этих революционеров?подпольщиков, партизан и народных мстителей. Кто жег запасы ячменя и солода? Подпольщики! Кто подбрасывал отравленные или взрывоопасные пряники в местах большого скопления народа? Мстители!! Кто пускал под откос обозы со свежесобранным медом с народных пасек и лишал страну ее сладкого запаса? Партизаны!'!
— Народ в это не поверит.
— Народ в это поверит! И с большим удовольствием, моя царица! Тем более что моим людям не составит труда состряпать несколько зримых и ощутимых доказательств… И народные массы сами схватят и поволокут на плаху, на дыбу, на кол всех ваших сегодняшних врагов. И ничего не останется ни от Марьи Моревны с ее партизанами, ни от народных мстителей. О них даже песен не сложат! И тогда…
