— Да. И я теперь не знаю, как мне быть и что делать. Но только одно мне понятно наверняка: Тридевятое царство — это мой шанс.
— Что?
— Шанс. Возможность. Единственная, фантастическая возможность переиграть свою жизнь по совершенно другому сценарию. Ты скажешь (хотя тезка молчала) — это все равно что примерять чужую одежду? Но, во?первых, кто сказал, что эта «одежда» мне не пойдет? А во?вторых, кто знает, что она — не моя?.. От чудес отказываться просто неприлично. Тем более в моем возрасте. В тридцать лет сказок хочется даже больше, чем в двенадцать. Тем более что у каждого человека в конце концов есть право на свою, личную, единственную и неповторимую сказку. А право надо отстаивать. И я готова надеть кольчугу и взять в руки меч, лишь бы эта сказка оставалась сказкой. Такой, какой я ее полюбила и в какой стала жить по?настоящему. И я не позволю, чтобы сказка превратилась в кошмар. С этими словами я зажгла еще пару свечей и принялась наводить порядок в разгромленной комнате.
Василиса Прекрасная только смотрела, как я переворачиваю лавки в исходное для них положение, засовываю обратно в сундуки и комоды безжалостно вытряхнутую на пол одежду, вооружась веником, сметаю в одну хрустящее?звенящую кучу, всю нашу битую керамику…
— Зря ты, — только и сказала она отрешенно. Девицы бы прибрали.
— Сама справлюсь. Неужели ты не понимаешь, Василиса, что работа для меня сейчас — единственная возможность хоть как?то заставить себя не реветь!
— Да, ты права. От слез пользы нет. Что дальше делать думаешь?
Я отшвырнула веник:
— Для начала поговорю с… ней. Как женщина с женщиной. Она зря надеется, что совершенное ею меня сломает. Василиса, я, знаешь ли, не училась спасению царств, и помочь мне советом в плане стратегии и тактики особо некому. Ничего. Главное — начать, а уж конец?то в сказке обязательно будет благополучным. Во всяком случае, на это нужно надеяться.
— Погубит она тебя. Видишь, какую власть взяла, уже в нашем тереме беспредельничает. Сама погибнешь и мужей наших не спасешь.
— Василиса, ты прекрасно знаешь, что твоему царевичу в подвале ничего особо не грозит. Тем более что в свете происходящих событий у него подобралась прекрасная компания.
— Легко тебе говорить…
— Да, — согласилась я и почему?то принялась выкручивать щипцы для колки сахара, — Мне легче всего. Потому что я даже не знаю, в каком сейчас… состоянии пребывает мой Иван. Ты уже слышала мой рассказ о том, как это было. По силам тебе преодолеть Аленкино колдовство?
— Нет. Прости, сестрица названая.
— Бог простит. Ложись?ка ты, Василиса Прекрасная, спать. В твоем положении вредны недосыпание и стрессы.
— А ты что же?
Я усмехнулась. Бессонница была моей старой и задушевной подругой.
— А я буду стихи читать. Шутка. Я буду готовиться к завтрашнему дню.
Выпроваживая из комнаты Василису Прекрасную, я лгала. Я не собиралась глядеть в день грядущий. Для этого слишком сильны были воспоминания о событиях, случившихся накануне. И если учесть, что одним из 'таких событий явилось исчезновение моего Ивана, к которому я успела привязаться. Словом, мне было о чем подумать.
Хотя бы о том, как мы могли попасть в такую переделку…
Очередной день в ополоумевшем от постоянных речей Брахмы Кумариса граде Кутеже начинался как обычно. Трех старых пасечников (из тех, что ухитрились где?то отсидеться во время первой облавы) просветленные адепты, обрадованно горланя мантры, поволокли в ЛТО — лечебно?трудовое очистилище.
По слухам, в ЛТО уже «прописалась» большая часть дееспособного мужского населения града Кутежа. То есть те, кому новая политика вашнапупца и его кармической жены была хуже ножа острого. ЛТО наводняли помимо пасечников тестомесы и пекари?пряничники, дюжина самогонщиков и пара дюжин потребителей их продукции, местные сомелье из крупных уважаемых трактиров, брагоделы и их трудовые коллективы — словом, весь цвет трудового Кутежа. Пару раз, судя по тем же слухам, население ЛТО пыталось бунтовать и как следует начистить физиономии своим расписанным хной тюремщикам, но не тут?то было! То ли Аленка и в самом деле оказалась весьма мощной колдуньей, то ли у Брахмы Кумариса была такая сила убеждения, что слона свалит, — попытки бунта были пресечены в зародыше, а к бунтовщикам применили суровые «лечебно?профилактические» меры.
День продолжался… Посреди Красной площади группа вашнапупских фанатиков сложила в огромную, сладко благоухающую кучу, резные пряничные доски и подожгла их. Говорят, жены пряничных дел мастеров и резчиков по дереву выли, как воют по покойнику, глядя на это беззаконие. Да и как тут не завоешь, когда настоящая пряничная доска вырезывается несколько лет, из особым способом обработанного дерева, ценится не дешевле золотого слитка и почитается мастеровым людом едва ли не святыней… Густой дым над главной площадью города пах медом и жженым имбирем. Не обращая внимания на задымленность, народу явился ненавистный Брахма Кумарис, двинул речь на четверть часа (никто не понял ни словечка, а Аленки в тот момент рядом не было), и бабы заголосили пуще. Но рвать в клочки ненавистного махатму не пошли, потому что свежо еще было в обывательской памяти зрелище того, как надвигалось на людей ставшее неласковым небо.
На месте бывшей ярмарки мрачно светились побелкой корпуса проклятого народом ЛТО. Возле крепкого забора кое?кто из вашнапупских адептов раскинул полосатые палаточки и, чудовищно коверкая слова, зазывал народ приобрести все необходимое для скорейшего просветления:
— Масло сандала — нэ говори, что мало! Купи — просвэтись, ходи — весэлись!
— А вот колокольчик железный, в медитации полэзный! Он звэнит над тобой, возвещает астральный покой!
— Палочка хны — и тебе хоть бы хны! Сделай тату, если пусто во рту!
— Священные клизмы мирового буддизма для полного и окончательного очищения организма! При покупке двух третью вставляем бэсплатно!
— Жертвуйтэ на строительство ашрама, да помилуют вас Арджуна и Рама!..
— Ароматические лампы для мамы и папы! Вдохнешь — приятно, нэ выдыхай обратно!…
Но мрачным кутежанам идеи, а тем более товары народного просветления были чужды. Бабы ходили под окошками ЛТО, выкликали своих попавших в беду благоверных, пытались просовывать им через забор узелки со съестным. Попытки не удавались: хитрые адепты объявляли принесенные куски окорока, яйца либо сыры греховной пищей и конфисковали во имя Брахмы Кумариса.
* * *
Должна сразу оговориться, что за всеми вышеописанными картинами я наблюдала в обществе своего Ивана. Точнее, с нами был еще кое?кто, но об этом пока не стоит.
Разумеется, мы шли в царские палаты — отчитываться о выполнении второго Аленкиного желания. Если вы помните, она неизвестно с какого мозгового замыкания потребовала для себя суперслужанку. Вот это?то существо и было при нас, скованное моим суровым паролем, но при этом поминутно желающее рассыпаться на пиксели.
— Эй, Девочка Живущая в Сети! — сурово одернула я без конца меняющую обличья трехмерную фигурку. Веди себя прилично. Во всяком случае, хотя бы тогда, когда рядом будем находиться мы с Ваней…
— А?а?анечка просила снять маечки! — профальцетила Девочка, видимо поясняя тот момент, что на ней вместо маленького черного платья вдруг оказались только белые чулки с пышными розовыми бантиками в заданном районе.
Вот виртуальная дрянь! Надеюсь, они с Аленкой друг другу придутся вполне по душе и по размеру…
Внутреннее убранство царских палат претерпело радикальные изменения с того момента, как в них поселился вашнапупский узурпатор Брахма Кумарис. Вся лепнина, позолота и росписи а?ля Палех и Хохлома исчезли бесследно. Вместо них на стенах висели драпировки из грубой холстины, разрисованные загадочными символами (преобладали кривовато вычерченные кольца и пересекающие их эллипсы) и выплетенные в технике макраме невнятные по смыслу панно. На полу, поверх затоптанных ковров, навалена была прелая солома, судя по специфическому аромату — конопляная. Везде где только можно торчали бронзовые треножники с курящимися травами (по?моему, опять?таки конопля) и разных размеров и фасонов ароматические лампы. Лавок не было, подразумевалось, что всякому посетителю положено стоять, либо лежать ничком носом в конопле перед двумя тронами, на которых в данный момент с максимальным удобством расположились Аленка, Матерь Мира, и ее кармический супруг Брахма Кумарис. Великий махатма погружен был в медитацию посредством эксплуатации сооружения, одновременно напоминающего кальян и волынку. В сооружении булькала вода цвета густо разведенной марганцовки. Примерно такого же цвета была и физиономия приснопоминаемого Брахмы.
