…Аленка крепко заснула под утро после тяжелой бессонной ночи и грохот выстрела спросонья приняла за гром. Зевнула, перевернулась на другой бок и вдруг подскочила как ужаленная.
И час народной воли пробил.
…Аленка крепко заснула под утро после тяжелой бессонной ночи и грохот выстрела спросонья приняла за гром. Зевнула, перевернулась на другой бок и вдруг подскочила как ужаленная.
— Манька! Парашка! Почему народ шумит?! Но ни Манька, ни Парашка на зов госпожи не являлись. Вся дворцовая челядь предпочла загодя перейти на сторону восставших. Поэтому царские палаты были пустынны и своей тишиной наводили ужас на лжецарицу.
— Да что же это деется?! — воскликнула Аленка, бросаясь к окну. Глянула и отшатнулась. Бунт!
Она заметалась по комнатам, не зная, что делать. Кинулась к магическим книгам и, словно скованная незримыми цепями, не могла произнести ни одного заклятия. Вспомнились ей давние слова наставника в волшбе, месье Жака: «Поскольку вы ненасытны в своих желаниях и неисправимы в своих пороках, мон анфан террибль, наступит день, когда даже черное колдовство перестанет вам служить. Ибо демоны тоже не любят дурно пахнущих рук!»
И этот день настал.
— Готфрид, Готфрид, ты?то куда провалился, советник мой разлюбезный! — бормотала царица. То таскался, под ногами путался, а как приперло, так его и нету.
Тут Аленке показалось, что она слышит шаги.
Обеспамятев от страха, она спряталась за расшитую белыми цветами сливы ширму — подарок нипонсанского императора Хитрохито.
«Если это бунтовщики, живой я им не дамся!» — промелькнула в голове Аленки приличествующая событиям мысль.
Но, к великому царицыному облегчению, это были не бунтовщики. Некая дама, одетая в платье иноземной моды — с фижмами и кринолином, быстро, почти бегом, перебегала из комнаты в комнату, озираясь по сторонам. На даме был белый парик, перчатки и… сапоги со шпорами.
— Готфрид! — приглушенно крикнула из?за ширмы Аленка. Это ты, что ли?
Это действительно был посол фон Кнакен. И хотя ему было вовсе не до смеха, его рот сам собой растягивался в улыбке, обнажавшей легендарные зубы.
— Вот вы где, ваше величество, — выдохнул он. А я вас ищу, ищу…
— Ты почему так вырядился? — перебила его Аленка.
Фон Кнакен нервно поправил парик. С парика взлетело легкое облачко пудры.
— Мой дом окружен повстанцами, — торопливо говорил посол. Я сумел под видом прачки проскользнуть задним проходом… то есть задним двором и немедленно побежал к вам.
— Все пропало, Готфрид? — бесцветным голосом поинтересовалась Аленка.
— Да, ваше величество. Они взбунтовались все. Все, до единого.
Аленка молчала, тупо уставившись в узор на ширме. Потом ее начала бить дрожь.
— Нет! Не?эт! — тоненько завыла она. Не дамся?а! Посол с некоторым ужасом наблюдал за тем, как изменяется лицо и тело лжецарицы. Теперь перед ним была невзрачная, сутулая, некрасивая женщина с серым отечным лицом и черными провалами вместо глаз.
— Что? — проскрежетала Аленка. В своем настоящем обличье не нравлюсь тебе? Посол быстро нашел, что сказать:
— Вам надо бежать, ваше величество. Вместе со мной. У черного входа нас ждет мой верный слуга с каретой. Карета с гербами Великой Братании, поэтому нас не должны задерживать, я уверен. Эти холопы побоятся конфликта с братанцами.
— Хорошо. Идем.
— Ваше величество, вам надо переодеться.
— Что? Ох… — Только теперь Аленка .увидела, что стоит в одной ночной сорочке и.босиком. Я мигом!
— Я помогу вам. Вот одежда. Посол сунул в руки Аленки сверток. Та принялась разворачивать:
— Да ведь это мужское платье!
— Правильно. Вы — в мужском, я -в женском. Так мы не возбудим подозрения и проведем этих болванов.
Так мы не возбудим подозрения и проведем этих болванов.
— Ладно. Аленка принялась облачаться. Тогда я себе еще усы нарисую.
— Это лишнее, — оборвал ее посол. Вы слышите, в нижних палатах уже бьют окна! Скорее к черному ходу!
Через минуту странная парочка — дама в платье с незашнурованным на спине корсетом и кавалер в едва сходящемся на груди камзоле, узких лосинах и остроносых домашних туфлях, то и дело оглядываясь, выбежали в прилегавший к заднему двору царских палат малинник. Там их действительно ждала карета с кучером, почему?то одетым в лисью шубу.
— Гони к границе! — басом рявкнула на кучера незашнурованная дама, запихивая кавалера в карету и плотно захлопывая дверцы. Гони, пес!
И карета понеслась. Готфрид фон Кнакен тщательно задернул плотные бархатные шторки на окошках, и в карете стало сумрачно и душно, как в бочке. Аленку трясло.
— Спокойнее, ваше величество, — сказал ей посол, хотя у него самого зубы выбивали дробь. Этот бунт еще ничего не значит. Мы переждем его в тайном месте, а потом, потом снова приступим к исполнению наших замыслов.
— Ох, тошно мне! — глухо простонала Аленка и рванула воротник камзола. Не хочу я уже ничего, посол!
— Не сдавайтесь, ваше величество! Вам уже нельзя сдаваться! Вот, выпейте, это взбодрит вас!
Аленка глотнула из фляги и поморщилась:
— Гадость!
— Это знаменитое вино Помиранции! — удивился посол. Впрочем, у вашего величества всегда были особенные вкусы.
Вино сделало свое дело. Щеки лжецарицы порозовели, она задышала спокойнее, а в глазах появился интерес к жизни.
— Как все, было? — принялась: расспрашивать она посла. Что в городе творилось?
Посол рассказал про залп с «Эос», послуживший сигналом к началу, вооруженного восстания.
— Значит, они загодя сговорились, — подытожила царица.
— Да. Кто?то, видимо, узнал про наши планы и решил нас опередить…
Аленка посмотрела на посла с глубоким подозрением.
— А уж не ты ли сам, собака нихтферштейнская, — звонким от ненависти голосом поинтересовалась она, — уж не ты ли сам и предал меня? Может, ты нарочно стакнулся с Марьей Моревной?! Может, тебе Руфина чего больше, чем Поднятую Целину, наобещала? Говори, гад!
— Вы ошибаетесь, царица, — торопливо заверил ее посол. Ему стало не по себе от ненормального, какого?то ртутного сияния глаз узурпаторши. Я не предавал вас и не имел к этому ни малейшего желания.
— Побожись! — потребовала Аленка. —
— Я не умею божиться, но я клянусь честью рода фон Кнакен! — Голос посла с баса сбился на фальцет. Между прочим, я тоже пострадал от этого восстания.
— Это как?
— Моя жена ночью сбежала. Видимо, к этим мужланам?повстанцам.
— Ого! Быстрая она у тебя оказалась.
— Негодяйка оставила письмо, — тяжело ворочая челюстью, сказал Готфрид. Она написала, что порывает со мной навсегда, поскольку я, по ее мнению, бесчестный человек. С утра я хотел послать кое?кого из своих подчиненных на поиски Мари, но… сами понимаете, ваше величество, в момент, когда вершится история, некогда думать о жене. Тем более сбежавшей.
— И правильно! — поддакнула Аленка послу, но было ясно, что она занята своими мыслями. Ты себе еще две сотни таких Мари наберешь, с такими?то зубами… Лучше вот что скажи: не видал ли ты, кто бунтовщиками верховодит?
— Обижаете, ваше величество! — Посол достал из корсета изящную записную книжечку и принялся ее листать, — Этими сведениями я располагаю давно. Вот, они все у меня записаны, В алфавитном порядке.
Вот, они все у меня записаны, В алфавитном порядке. Огласить весь список?
— Потом, — хищно раздула ноздри лжецарица. А сейчас главное скажи: есть среди них Иван?царевич, пащенок Руфинкин?
