— Тебе это не под силу.
— Проверим.
— У нас другие планы.
— Я не собираюсь в них вмешиваться. Я просто хочу испытать себя.
— Ты рехнулась?! — вдруг закричала Марья Моревна. Ты думаешь, если это сказка, то убьют тебя понарошку?!
— Я так не думаю.
— Правильно. Марья Моревна раздраженно принялась полировать рукоять своего меча. Так что ты решила?
— Иду в Кутеж.
— Ты ведь даже дорогу не помнишь!
— Марья Моревна, — задушевно сказала я. Неужели ты доброго дела не сделаешь? Ради торжества справедливости.
— Ладно, — вздохнула воительница. Завтра тайными дорогами отведем тебя в Кутеж. И бог тебе в помощь!
— Спасибо. Тебе того же, — С этими словами я взяла злополучный Альманах и пошла к выходу.
— Постой, Василисушка, — услыхала я вдогонку. Мой совет прими: требуй у нее за Альманах своего супруга.
Я остановилась в дверях.
Я остановилась в дверях. Они что, сговорились с этой рыжей кошкообразной бестией?!
— Я подумаю.
* * *
Узурпаторше Аленке которую ночь подряд снились исключительно плохие сны. То виделся ей голый костлявый мальчик, купающий в речке Калинке ярко?красного коня, и Аленка просыпалась, чуть не клацая зубами от ярости. Ведь всем известно, что видеть во сне мальчика, да еще голого — к пустой и долгой маете, текущую воду — к болезни мочеполовой системы, а насчет красного коня ни один сонник не давал связных толкований. То всю ночь снилась заплаканная женщина с длинными распущенными волосами. Она, прижимая к груди руку и возведя очи к небесам, каялась в своих прегрешениях, и от этого узурпаторше становилось тошно — самой?то про свои грехи и вспоминать не хотелось. Но самым ужасным был сон, в котором Аленка видела себя бледной до синевы старухой, закованной в цепи. И сидела она б боярском облачении на санях?розвальнях, и грозилась окружающим поднятой вверх рукой, а ей вслед улюлюкали какие?то бесстыжие мальчишки. Опять мальчишки! Да что за напасть такая!..
Аленка проснулась, чувствуя, как по спине вдоль позвоночника струйкой стекает холодный пот. Страх вертелся, носился и метался в узурпаторше, как бешеный пес, посаженный на цепь.
— Спокойно, — сама себе сказала лжецарица и не узнала собственного голоса, до того он был противный и не схожий с человеческим. Словно заговорил ржавый рукомойник. В Кутеже все спокойно.
Аленка чуть?чуть посидела под одеялом, приходя в себя, потом зажгла дорогую заморскую ароматную свечу, всегда бывшую возле кровати на столике, и, взяв с собой золотой подсвечник, встала и принялась обходить комнату, словно пыталась отыскать в ней следы своих ночных кошмаров.
— Ай, кто это?! — взвизгнула она, уловив краем глаза какое?то движение у дальней стены. А ну выходи, не то хуже будет!
Однако никто не выходил, и Аленка, набравшись смелости, сама пошла туда, где, возможно, прятался какой?нибудь очередной злоумышленник. Но, подойдя к стене, Аленка обнаружила только большое зеркало и в нем свое — перекошенное страхом и злобой — лицо.
«Как же я еще до этого зеркала не добралась — не раскокала», — подумала Аленка и уже хотела было исправить свою ошибку, как по зеркалу, словно по воде, пошла мелкая рябь и отражение в нем сменилось. И теперь на узурпаторшу строго и укоризненно взирала апельсиновая кошка Руфина, сверкая глазами так, что никакой Янтарной комнате за их блеском не угнаться.
— Че смотришь?! — рыкнула Аленка и замахнулась канделябром, но тихий голос Руфины ее остановил:
— Погоди. Успеешь еще расколоть.
— Я тебя не боюсь! — крикнула Аленка.
— Аналогично, — сказала кошка.
Аленка не знала, что это за слово такое «аналогично», сочла его ругательным и потому принялась сама ругаться, как пьяный бурлак в приречном трактире.
Руфина с видимым спокойствием выслушала поток непотребной ругани и, когда Аленка истощила весь свой ненормативный тезаурус, холодно сказала:
— Аленка, а ведь тебе конец приходит.
— Шиш! — зло сказала Аленка. Не дождесси.
— Дождусь, — усмехнулась кошка. Увижу еще, как спасаться ты надумаешь постыдным бегством от народного возмездия, да только далеко не убежишь.
— Я хорошо бегаю, — похвасталась Аленка.
Кошка опять засмеялась. Потом, посерьезнев, спросила:
— Не надоело тебе еще страну разваливать? Не надоело народ обескровливать да по миру пускать? Может, пора тебе за ум взяться?.. Впрочем, что я говорю, какой ум, когда его у тебя сроду не было…
— Был! — возразила Аленка и, чуть поразмыслив, поняла, что сказала не то.
А кошка опять рассмеялась.
— Жалко, не вышло у меня поганой жабой тебя сотворить, — прошипела Руфине Аленка. Мокрое б место от тебя тогда осталось!
— Судьба! — Руфина комично развела лапками. Так, ладно, заболталась я с тобой, меня Ко Сей только на пять минут отпустил. Варенье с ним варим из розовых лепестков, отлучаться нельзя — пригорит. В общем, Аленка, мой тебе совет: отрекайся по?хорошему от незаконно захваченной власти и, испросив всенародно прощения, уходи в самый дальний монастырь на вечное покаяние; Да, имей в виду, монастырь должен быть женским, а то ведь ты придумаешь с больной головы?то…
— Ни за что! — гордо ответствовала Аленка. Скорее реки вспять потекут, чем я добровольно скипетр и державу из рук выпущу.
— Как хочешь, — сказала кошка. Мое дело — предупредить. Недолго тебе осталось…
Тут нервы самозванки не выдержали, и она запустила в зеркало подсвечником. Зеркало не разлетелось на осколочки, как ожидала Аленка, просто по нему пролегла блестящая продольная извилистая трещина, как бы разделившая ненавистное стекло надвое. И в одной половинке была видна Руфина, с поистине царским достоинством удаляющаяся от Аленки по какому?то полутемному коридору, а в другой отражалась кошмарная волчья голова, венчавшая еще вполне человеческое тело в кружевном ночном платье.
— Аг?рр! — взревела Аленка, и волчья голова в зеркале точно повторила ее движения.
Самозванка отбежала от проклятого, стекла и принялась ощупывать свою голову. Так и есть — полностью волчья!
И тогда Аленка завыла.
Сбежавшиеся на вой царицы служанки обнаружили ее катающейся по полу и вопящей: «Голова моя, голова!» Успокоилась узурпаторша только после того, как в лицо ей выплеснули полкувшина воды для умывания.
— Говорите, — обводя служанок горящими безумием глазами, потребовала Аленка. Какая у меня голова?
— Как это какая, матушка? — удивилась самая старая и потому самая правдивая служанка. Известно какая. Человечья. Как у всех людей.
— Точно? — Аленка снова принялась за мануальное исследование собственной головы, — А не волчья?
— Помилуй, Параскева Пятница! — ответила та же служанка. Где это видано, чтоб на шеях у человеков росли волчьи головы! Это вы, матушка, плохой сон видели.
— Сон… Да, точно, сон, — кивнула Аленка. Принесите мне мой халат кидайский, ватный, и засветите все свечи в малых покоях. Я там хочу побыть.
— Матушка царица, — помявшись, робко вымолвила одна из девиц, — Господина махатму можно уже выпустить из кладовой? А то они сильно кричат — всех мышей распугали. И нам за колбасой либо сыром ходить туда лишний раз несподручно — господин махатма на нас злобно кидается и даже норовит укусить…
— Ничего, — злорадно ответила царица, приходя в себя. Пусть еще недельку посидит, обдумает свое поведение. А теперь — пошли вон!
