— Вот! — гордо указала на канатную дорогу Марья Моревна. Это и есть наш самый быстрый путь в столицу! Между прочим, нам подсказал, как его сделать, именно господин фон Кнакен.
— Кто бы сомневался, — процедила я сквозь зубы.
Тудыратым Жарамдылык молчал и только с любопытством смотрел на этот ужас.
— Что хочешь делай, Марья! — отступая, медленно заговорила я. Но я с детства боюсь высоты. И скорости! И самолетов! Поэтому. Я. Не. Поеду. По. Этой. Дороге. Лучше через болото пойду!
— Василиса, через болото ты месяц будешь до Кутежа брести! И потом, это же совсем безопасно! Смотри: садишься в эту корзинку плетеную, отцепляешь замок — и поехала! С ветерком! У нас дети малые катались и не боялись!
— Это ничего не значит. Просто у вас дети особенные: И потом: как ни крути, а вдвоем с Тудыратымом нам в этой корзинке не поместиться!
— Да ладно тебе! Ты что, такая толстая, что ли?!
— Нет, вовсе не в этом дело, а просто…
— Вы хоть попробуйте, — бесхитростно и честно предложила Марья Моревна. Не влезете — пойдем другим путем…
И надо ж мне было на это купиться!
Разумеется, мы с Тудыратымом в корзинке поместились.
— Вот видите, — улыбнулась Марья Моревна и забросила в корзину мой вещмешок, — А вы говорили — не получится. И одним махом вышибла запирающий корзину березовый клин. Счастливо добраться!- донесся до меня сквозь рев ветра в ушах ее голос.
Человек привыкает ко всему. Женщина тоже привыкает ко всему, только в два раза быстрее. Потому что у нее сильно развиты адаптационные способности. Одна моя знакомая говорила: «Если ты застряла в лифте с насильником и понимаешь, что выхода нет, то расслабься и хотя бы получи удовольствие». Так что, вися, нет, несясь в корзине над землей (высота неизвестна), я честно постаралась хотя бы расслабиться.
— Тудыратым!
— Ыак!
— Тудыратым, делай это не в корзину, а за борт!.
— Ыак!
— У тебя что, морская болезнь? Только этого мне не хватало! Я тебя сейчас выкину!
— Ыак! Не надо выкину! Моя мало?мало в себя приходить.
— То?то же. Слушай, а мы далеко улетели!
— Далеко. Горы не видно.
— Финиша тоже не видно. Тудыратым, выпить хочешь?
— Хочешь.
— Тогда держи.
Тудыратым глотнул воды из баклажки и растерянно посмотрел на меня:
— Простой вода?
— Не простой! — назидательно сказала я.
А золотой! Сейчас тебе станет хорошо и совсем не, страшно.
— Моя и так не страшно, — заявил Тудыратым. Сейчас песня петь буду, сочиню только.
— Давай, — согласилась я. Нам песня все пережить помогает.
Тудыратым прикрыл глаза, меланхолично покачал головой и. действительно запел:
Под небом голубым
Летит Тудыратым,
Летит, как птица гордая.
И Василиса с ним.
Они летят туда,
Где горе и беда.
Но если постараются,
То встретят их тогда:
Ни лев, ни вол, а человек простой.
Ни стол, ни дол, ни город золотой.
Встретит их большой орел небесный.
И от встречи этой не опомнится!
— Ты что поешь? — удивилась я. Откуда мелодию такую знаешь?
— Моя сам сочиняй, сам пой.
— Ага, так я и поверила… Ладно, летим дальше. Только песен больше не надо.
— Жалко, — огорчился Тудыратым. А то я еще бы смог:
Я больше не играю на своем кимвале…
— Хватит! — сказала я. Верю. Ты у нас просто рок?звезда, Тудыратым.
— Моя мало?мало звезда есть, — самодовольно согласился мой поющий попутчик, Но на пении больше не настаивал, поэтому остаток пути ;мы проделали в относительном молчании.
Посадка оказалась мягкой. Корзина со свистом влетела в кучу какого?то тряпья и прочно в нем застряла.
— Прибыли, Тудыратым, — объявила я слабым голосом и подхватила свой вещмешок. Вылазь из корзины.
— Уже, — сообщил Тудыратым.
Я осмотрелась.
Никогда бы не подумала, что в сказках тоже имеются помойки!
Да еще такие… обширные и пахучие.
— Не стоит здесь задерживаться, — решила я. Ищи пугало, Тудыратым! Желательно в зеленой рубашке.
Впрочем, пугало я увидела раньше своего певучего спутника.
И никакой рубашки на этом пугале вообще не было.
До пугала мы добирались, поминутно поминая все нехорошие слова. Потому что помойка настойчиво лезла нам под ноги, цеплялась за одежду, привлекала к себе внимание мощной волной сероводорода и вообще всячески давала о себе знать. Наконец наши мучения увенчались успехом — перед нами стояло пугало, правда, никаких медных болванок на нем не наблюдалось.
— Печально, — сказала я. Что будем делать? Может, постучим по дырявому чугунку, который этому пугалу заменяет голову?
Я сверилась со своим конспектом и постучала строго дважды по три раза. Получилось громко, я бы даже сказала, мощно. Но на стук никто не отозвался.
— Так. Похоже, я начинала нервничать. Возможно, человек на деревянной ноге, глухой и не услышал нашего сигнала. Также возможно, что он отстегнул свою деревянную ногу и не может оперативно явиться на место стрелки, поскольку нога отказывается пристегиваться… Стучи теперь ты, Тудыратым.
Тудыратым честно исполнил мою просьбу. Никакого эффекта,
— Замечательно! — воскликнула я. Придется нам отсюда выбираться самостоятельно. При том, что я совершенно незнакома с этой частью города!
— Это вы тут, что ли, стучите? — сердито осведомился кто?то тонким голоском.
Я обернулась. На возвышении из трухлявых досок стоял некрупный, прощелыжного вида ворон. Правда, расцветка у него была, как и полагалось по плану, черно?зеленая.
— Ты один? — невольно вырвалось у меня.
— А у тебя че, в глазах двоится? — нахально ответил разноцветный ворон и выпустил из?под растрепанного хвоста белесоватую струю помета.
Я поморщилась, но спросила:
— Нам нужен человек на деревянной ноге…
— Хворает, — лаконично ответил ворон. Я за него. У тебя все дома?
— Б?боюсь, что нет.
Я за него. У тебя все дома?
— Б?боюсь, что нет. Я принялась вспоминать текст отзыва. Золовка с деверем и младшего брата шурином…
— Понял, можешь не продолжать. Ворон великодушно решил меня не мучить. Этот придурок в шубе с тобой?
— Со мной. И он не придурок.
— Моя тебе голову оторвет и под хвост засунет! — пообещал наглой птице оскорбленный Тудыратым.
— Понятно. Тогда пошли.
Ворон долго петлял по каким?то улочкам и закоулочкам с подозрительным запахом и архитектурой. А тут еще послеполуденное солнце пекло спину так, что хотелось сесть, в тень и больше никуда не идти. Не понимаю, как Тудыратым не испечется заживо в своей шубе?!
— Ворон, — периодически интересовалась я. Нам еще долго идти?
— Не, не очень…
— Может, ты дорогу забыл?
— Я че, дебил?
— Кто тебя знает…
— Все, пришли, жми на тормоз, — неожиданно гаркнул ворон. Вот она; искомая калиточка.
Калиточка как калиточка. За ней и за крепким забором действительно угадывался большой солидный дом, подходящий по статусу иностранному послу.
— Ну, я полетел. Заявил ворон. Дальше без меня разбирайтесь.
Летел он очень неуклюже. Видимо, разучился. Сквозь щель в калитке я попыталась осмотреть посольский двор, но ничего особенного не увидела. Аккуратный двухэтажный особняк, не имеющий ничего общего со стандартным теремом, вокруг разбиты изящные клумбы с анютиными глазками и крупными садовыми ромашками; вдали имеется нечто вроде гамака, привешенного к стволам двух крепких яблонь… С крыльца спустилась миловидная женщина моих лет в белом кружевном чепчике и просторном платье, не скрывавшем уже большой живот. Взяв миниатюрную леечку, женщина принялась поливать клумбу.
