Однако сам Император с трудом удержался в седле. Сульперий и горнист с двух сторон разом бросились к нему.
Однако сам Император с трудом удержался в седле. Сульперий и горнист с двух сторон разом бросились к нему.
— Н?ничего. — Император заставил себя выпрямиться. Огонь перед ними уже опадал, посреди двора простёрлось только широкое грязно?угольное пятно. От баронских дружинников и самого барона не осталось даже пепла.
Поражённые ужасом уцелевшие застыли. Над замком медленно растворялось в сером небе облако дыма и пара, словно души погибших, сливавшихся с породившим их миром, как учили лесные отшельники?друиды ешё до того, как возвысилась и окрепла Церковь Спасителя.
— Вот так, — громко, во весь голос произнёс Император, окидывая взглядом жмущихся к стенам людей. — Так сгинут все, кто вздумает бунтовать и затевать мятежи. Кто тут ещё сомневается, что я, стоящий перед вами, — Император?
Разумеется, никто ему не откликнулся.
— Отлично, — в словах Императора звучала сталь. — Тогда на колени перед вашим повелителем!
Вообще?то, этикет Империи не требовал особенного выражения покорности — коленопреклонения, ползания на брюхе и тому подобного. Но сейчас все без исключения дружно бухнулись Императору в ноги, словно им разом подрубили колени. Заколебался, а потом медленно, с достоинством опустился по?рыцарски, только на одно колено, лишь высокий молодой воин с жёстким скуластым лицом и огненно?рыжими волосами. Прищуренные глаза смотрели на Императора с упрёком.
— Ты! — мгновенно выделил его из толпы Император. — Разрешаю приблизиться.
Воин повиновался.
— Имя? Чин?
— Семмерс, сын Скавена. Сотник пеших копейщиков.
— Собери своих людей, Семмерс, сын Скавена. Отныне вы служите Императору.
— Мы — люди вольные, — негромко, но твёрдо проговорил сотник. — Мы присягали барону Стругу…
— Барон Струг — мятежник, — холодно прервал воина Император, глядя тому прямо в глаза. — Он знал меня в лицо. Но предпочёл прикинуться, будто не знает.
— Я тоже видел истинного правителя Мельина, но чудовище Разлома может принять любой облик, — Семмерс был бледен, но держался твёрдо. И ни разу не протитуловал Императора.
— И как же отличить чудовище Разлома от настоящего человека? — усмехнулся Император.
— Против них бессилен огонь, — усмехнулся сотник.
— Верно, — прищурился Император. — И ты, воин, хочешь сказать, что я, твой Император, перед которым ты преклонил колени…
— Колено, — вполголоса, но с прежней твёрдостью возразил Семмерс. — Одно колено, как положено солдату. Я не раб и на коленях ни перед кем не стоял. И не встану уже никогда.
— Гордое сердце, — заметил Император. — Но ты говорил об испытании?
— Я говорил об испытании, — кивнул Семмерс. — Калёным железом.
Сеамни охнула. Сульперий ойкнул.
— Пусть накалят прут, — спокойно сказал Император. — И пусть все подойдут поближе. Если здесь есть семья Струга…
Император не сказал «барона». Висемерр Струг объявлен мятежником, тем самым он лишается титула.
— Если есть семья, пусть тоже смотрит. Пусть убедятся, что их глава погиб, подняв руку на законного владыку Империи. Никакого преследования им не будет.
— Семьи нет, — хмуро ответил Семмерс. — Осталась в Струге. Главном замке. Эй, вы там! Прут несите. И жаровню с углями.
— Семье, раз так, пошлите весть, — холодно бросил Император. — Передайте, что я жду от старшего сына немедленного изъявления покорности и принесения присяги по всей форме, если, конечно, ему не надоел баронский титул. А ты, Семмерс, подними своих людей.
Те, кто захочет надеть цвета Империи.
— А кто нет?
— Отпусти на все четыре стороны. Слышите меня, люди? Все, кто хочет, может уйти со мной. Барона Струга больше нет! — выкрикнул Император, из последних сил приподнимаясь в стременах.
— Прут, Липке, прут сюда давай! — рявкнул Семмерс на подбежавшего мальчишку. Двое других парнишек тянули низкую и широкую жаровню, полную тлеющих углей. В самую середину рдеющей кучи Семмерс воткнул поспешно поданный прут.
— Гвин, что ты делаешь, Гвин…
— Тайде, Империя стоит… ожога, — шёпотом отозвался Император. — Не беспокойся. Право же…
— Я… не могу…
— Сможешь. Ты — Тайде. Видящая. А Видящие знают, что надо порою терпеть боль малую, чтобы потом не испытать большую. Такую, что и не вынести.
Сеамни отвернулась и закрыла лицо тонкими ладошками. Император кивнул Сульперию.
— Помоги снять латы, воин.
По лицу парнишки было видно, что за одно это прозвание он готов немедленно умереть с именем Императора на устах и по малейшему его приказу. Сульперий махнул рукой, двое мальчиков помладше кинулись ему помогать.
Прошло некоторое время, прежде чем Император освободился от части своей железной скорлупы и обнажил левую руку выше локтя.
— Ну, Семмерс сын Скавена. Бери прут.
— Гвин… — еле слышно простонала Сеамни.
— Ничего, Тайде. Это… необходимо.
Во дворе наступила тишина. Из внутренних покоев, сверху, со стен и башен, из казарм и кордегардий к тому времени во двор выбралось уже немало народа. Воины и стряпухи, конюхи, доезжачие, псари, молотобойцы, землекопы, плотники, бронники, кухарки, повара, поломойки, и так далее и тому подобное. Дружинников собралось на удивление мало. Семмерс тут явно оказался старшим по чину. Не исключено, конечно, что стоявшие выше его по лестнице просто оказались обращены в пыль белой перчаткой Императора.
Сотник пеших копейщиков медленно обернул правую ладонь грязной тряпкой, медленно же взялся за прут, потянул его из углей; раскалившийся конец светился багрово?красным. Словно артист на сцене, Семмерс высоко поднял прут в воздух, показывая его глазевшим людям.
— Да давай же ты, остывает! — громко и с оттенком презрения бросил Император. — А то будешь говорить потом, мол, недостаточно калён прут твой был.
Семмерса передёрнуло. Он как?то неловко, боком шагнул к спешившемуся Императору, торопливо и резко ткнул рдеющим концом прута в и без того покрытую кровью руку правителя Мельина, посередине предплечья, и тут же потянул прут вбок, прикладывая стороной так, чтобы получился ожог длиной чуть ли не в палец.
…Императору потребовалась вся его выдержка, чтобы не вскрикнуть. Он мог гордиться собой — сквозь сжатые до хруста зубы и натянувшиеся побелевшие губы прорвалось только злое шипение.
Затрещали волосы, зашипела кожа, словно мясо на сковородке. Император только выше вскинул голову. По телу прошла быстрая судорога, от боли потемнело в глазах — от этого белая перчатка своего повелителя, или, вернее сказать, носителя не защищала.
Семмерс не выдержал первым. Отбросил в сторону остуженный человеческой плотью прут и на сей раз рухнул на колени уже по?настоящему, широко раскрытыми глазами глядя на длинный след, оставленный раскалённым железом, и завопил во всю мощь лёгких:
— Мой Император! Прости меня, мой Император!
— Император, Император! — эхом отозвалось, прокатилось по двору. Коленопреклоненные люди смотрели на Императора с ужасом и восторгом.
— Император… Император вернулся…
— Вернулся, вернулся, — вымученно улыбнулся правитель Мельина. — Эй, есть тут кто?нибудь с кухни? Масла принесите да тряпку какую?нибудь — желательно почище.
…Выполнять это распоряжение тотчас кинулось чуть ли не три десятка человек. А Сеамни бросилась к обожжённой руке своего Гвина.
