— Всевеликие силы, Клара, — невесело рассмеялся Кицум, — я думаю, что это произойдёт естественным путём и очень скоро. Ты всё увидишь сама. Я понимаю твой вопрос — не слишком?то весело шагать рядом непонятно с кем да ещё и прячущимся под чужой личиной. Но — Закон Равновесия, о котором я тебе уже говорил. Умерь своё любопытство, Клара, прошу тебя. Этим ты, поверь, сохранишь мир и покой для множества простых смертных, кого ты никогда в жизни не видела и, проживи ещё хоть три тысячи лет, никогда не увидишь.
Отчего?то Клара ему верила. Хотя это и шло вразрез со всем опытом боевого мага по найму. Идти рядом с кем?то замаскированным, не зная ни истинного имени, ни намерений… А что, если он на стороне её врагов?.. Последнее, впрочем, отпадало. Кицум уже успел доказать это — преградив дорогу той же Сильвии, например. Правда, для чего ему понадобилось играть в слабого и беспомощного, когда они с той же Сильвией ожидали «спасения» на островке Дикого Леса, дрейфующем в Межреальности?
Кицум говорил хоть и негромко, но особенно не секретничая, и шедшая следом за Кларой Тави жадно ловила каждое его слово. Второй раз судьба сталкивала её с истинным, хоть и сокрытым величием. Первым был её мельинский учитель, которого она никогда не перестанет оплакивать. Человек (впрочем, человек ли?) — показавший ей совершенно новые пути. И в магии, и в жизни. А миг, когда учитель пожертвовал собой, сам открыв себе горло клинком ради спасения Мельина, служившего ему всего лишь тюрьмой, Тави до сих пор не могла вспоминать без слез. Она, закаленная в схватках наёмница, не раз и не два выполнявшая щекотливые поручения Круга Капитанов, когда Вольные не хотели марать руки и честь. Она бралась за подобное с радостью, безродная и бездомная Тави, осуждённая и приговорённая Радугой за незаконный магический дар. Как будто бывают дары законные.
А теперь она идёт за Кларой. Идёт в ожидании чего?то столь же высокого, как то чувство, что сдавило ей горло, когда она, Клара и валькирия Раина оказались втроём против бесконечного моря козлоногих и бились до конца, не веря в победу, но бились, стоя плечом к плечу. Это был миг, когда Тави знала точно — её жизнь не напрасна, она имеет смысл и значение, иные, чем простое выживание, неважно, в Мельинской ли Империи или в пределах, подвластных Кругу Капитанов.
Но та жизнь давно канула в ничто, далеко?далеко, в глубокой каменной могиле спит Кер?Тинор, с которым они вместе отправились добывать Алмазный Меч гномов. Алмазный Меч они добыли, но подлый гном обманом завладел им.
Бесконечная, всеобщая война. Меняются миры, но одно остаётся неизменным — война. Смертные и бессмертные нигде и никак не могут поделить небо и землю. Так было, есть и будет, говорила вся память Тави. Память Вольных, влитая в неё искусным обучением. Пусть даже она не поймает стрелу в полёте, но принципы и основы она затвердила крепко?накрепко, иначе Круг никогда бы просто не признал её своей.
И сейчас, едва оправившись от ран, здесь, в странном месте под названием Дно Миров, Тави вдруг отчётливо и ясно поняла: пора возвращаться. Чужие небеса, чужие знамена, а где?то остался хмурый Мельин, где она родилась. Мрачное и низкое зимнее небо, хлюпающая холодная каша под ногами, сиротливые дымки над придавленными снежными кулаками избушками; суровые леса, свинцово?серые широкие реки, берущие начала в северных горах и текущие через всю громадную страну к берегам ожерелья внутренних морей.
Это походило на удар. Реальность Дна Миров плавилась и стекала вниз перед внутренним взором Тави.
Она вновь и вновь с болезненной резью видела Мельин, видела неровные, кое?как замощённые улочки родного городка; откуда?то из самых глубин всплыли лица соседей, простых и не шибко жалованных жизнью людей, мастеровых, пекарей, сапожников, портняжек, златошвей, травников и так далее, и тому подобное. Когда?то она ненавидела этот мир, едва не вздевший её на копья, она ушла от него к Вольным, жадно и жалко стучалась в глухие двери из вулканического стекла, умоляла: «пустите меня, пустите!» — всё напрасно. Её обучили — как оружейник терпеливо, не жалея ни времени, ни ударов молота, доводит до совершенства клинок. Для неё тоже не жалели — ни времени, ни ударов. Беззлобных, сугубо «поучающих», но от того не менее болезненных.
Чужие знамена. Чужие миры. Чужие войны. Она пошла с Кларой, удовольствовалась ролью почти бессловесного бойца, в нужный момент просто выхватывающего сабли и становящегося рядом с остальными. Точно так же она билась и рядом с Кан?Торогом, постоянно ощущая, что ей никогда не постичь смысла, наполнявшего жизнь настоящего Вольного, не понять его войны.
Война должна быть своей собственной. Если уж ввязываться в неё вообще.
Выбраться отсюда. Исполнить долг перед Кларой (раз уж встала с ней рядом). И — домой, немедленно домой!
Конечно, хорошо бы, чтоб Кицум отправился туда тоже. Кем бы он ни оказался впоследствии. Ведь не случайно он столько лет странствовал по Мельину. Значит, тоже чувствовал что?то близкое в этой суровой земле. Мало ли миров в Упорядоченном (как она теперь знает)? А он выбрал для воплощения именно её. Её Мельин. И отчего?то Тави казалось, что туда он и должен вернуться.
— Здесь, — остановилась шедшая впереди Ниакрис. За всё время их отряду не решились заступить дорогу никакие гарпии и тому подобные малоприятные обитатели Дна Миров.
Белые перья так и лежали. Не разметал ветер — на Дне Миров нет ветров. Не потревожил зверь — умный хищник за версту обойдёт подобные «останки».
— Здесь, — повторил Кицум. — Друзья, нам представился шанс вырваться отсюда малой кровью. Нам надо вернуться в Эвиал. Слишком многое начато и слишком многое не завершено.
— Золотые слова, — проворчала за спиной Тави мрачная Раина. — Вот только как завершать, когда непонятно, кого рубить и, главное, как?
— Кого рубить найдётся, — откликнулся Кицум. — Уж тут можете не сомневаться. Могу только догадываться, что сейчас сделает Сильвия, но уж наверняка помчится к своим покровителям. Или же — на что я рассчитываю — что покровители сами явятся к ней, — он усмехнулся, вполне эдак по?пиратски и чуть ли не кровожадно. — Ниа, прошу тебя…
Лейт?Ниакрис мягко, одним движением очутилась возле груды перьев. Выученица Вольных, Тави могла оценить — бойцом Ниакрис могла оказаться поистине страшным. Отчего?то Тави стало даже не по себе — словно чувствуя, что им непременно суждено будет сойтись лицом к лицу.
Дальнейшее произошло быстро, можно сказать — стремительно, так что мало кто успел понять происходящее.
Ниакрис закрыла глаза, вытянула руку — так, словно сжимая невидимый меч. Кицум встал рядом, ладонь положил девушке на лоб. Мгновение, и рука Лейт дрогнула под невидимой тяжестью, точно в ней и впрямь оказался неподъёмный фламберг. А ещё миг спустя на макушку Тави словно рухнул настоящий кузнечный молот.
Боль и тьма. Падение. Ничто…
Глава пятая
ЭВИАЛ
Бросившаяся к бесчувственному Анэто хозяйка Волшебного Двора волей?неволей пропустила следующий акт драмы. Милорд ректор был плох, и совсем не требовалось обладать какими?то целительскими талантами, чтобы это понять. Анэто выложился до конца, пытаясь взломать выставленный Разрушителем щит, — и почти что преуспел в этом.
Щита больше не было, но армии, обращённой в охваченную паническим слепым ужасом толпу, это помочь уже не могло. Спасибо своим, не подвели, не дрогнули, на собственных плечах вытащили милорда ректора из пекла, и Мегана, склоняясь над смертельно бледным лицом, пересечённым тёмно?алыми дорожками кровяных струек, чувствовала, что глаза начинает предательски щипать.
Холодный разум опытной чародейки, конечно же, знал диагноз, знал и что делать при «предельном истощении сил, вызванном чрезмерной концентрацией на поддержании перманентно?действующего заклинания», как выразились бы умники?заумники Ордоса. А вот сердце сейчас ощутимо мешало. Обжигало глаза закипающими слезами, заставляло трястись руки, а губы — выкрикивать какие?то совершенно бессмысленные слова.
