Удерживать заклятье становилось всё труднее, Анэто уже и сам не знал, стоит ли он ещё на ногах, рухнул ли на камень или вообще парит в пространстве.
А существо в коконе не сдавалось — тёмную завесу изнутри прошили стремительные росчерки зелёного пламени, однако чары эвиальских магов выдержали.
Взор Анэто охватывал сейчас весь Эвиал, он видел затянутые непроницаемой завесой области на закатном краю мира, владения Западной Тьмы, и чувствовал, как что?то зашевелилось и там. Яростным алым пламенем пылала тонкая, протянувшаяся на тысячи лиг цепочка каких?то не то храмов, не то крипт — вдоль самого края Тёмного океана. Маг чувствовал, с каким бешенством ударяет чёрная волна в эту преграду, которая, хоть и истончившаяся, всё же сдерживает зловещий прилив. В одном месте цепи чувствовался разрыв, там алый огнь угас, почему, отчего — Анэто не ведал. Но волна — словно истолчённый уголь пополам с серым пеплом — поднималась всё выше, и магу показалось — всё, гнев Её столь велик, что уже не выдержат никакие преграды и цепи.
Тварь в коконе продолжала сопротивляться. Заклятье Анэто и Меганы должно было бы разорвать на куски его жизненное начало, ту самую «душу» — но Этлау держался стойко, и чары натыкались словно на ледяную стену. Анэто верил, что против этого бы не устоял ни один человек, даже самый сильный волшебник — ведь в своё время нашлась управа даже на великого Салладорца!
Анэто продолжал удерживать заклятье «в фокусе», несмотря на тающую надежду. Из?за предела мира приближалось создание, которое ордосский чародей для себя успел окрестить «Спасителем» — прежней бесплотной тенью, глашатаем Последних Дней, строки о которых отчего?то до рези чётко проявились в памяти. Но рука этого Создания, «Спасителя», или как?то ещё, вытягивалась всё дальше и дальше, пальцы касались серого кокона, где бился скованный магами отец?экзекутор.
Голоса мёртвых слились в единый хор, и Анэто впервые различил обращённые к нему слова Того, кто сейчас спускался, пронзая все девять небес Эвиала:
— Ей, гряду скоро!..
И эти простые слова потрясли мага до самых его основ. Едкий и не отличавшийся пиететом перед священными книгами чародей, привечавший в Ордосе ересиархов?правдолюбцев, поддерживавший самые смелые дискуссии среди наставников Святого факультета, почувствовал себя даже меньше, чем та песчинка, с которой началось его видение.
Едкий и не отличавшийся пиететом перед священными книгами чародей, привечавший в Ордосе ересиархов?правдолюбцев, поддерживавший самые смелые дискуссии среди наставников Святого факультета, почувствовал себя даже меньше, чем та песчинка, с которой началось его видение.
Атом, мельчайшая частица бытия. Способная чувствовать и воспринимать и оттого особенно остро сознающая свою обречённость и ничтожество. К Эвиалу протянулась рука истинного бога, «ибо настал день гнева Его, и кто может устоять?»…
Взор бесплотных глаз нашёл наконец атом с прозванием Анэто. Взглянул в его самую глубь, безжалостно расчленяя на «грешное» и «святое», отбрасывая в сторону плоть, «чей миг — ничто по сравнению с вечностью души».
Этого не вынес бы никто, и Анэто тоже. Тут не помогли бы ни двести, ни пятьсот, ни даже мириады магов, делившихся с ним силой. Что богу несколько десятков или сотен лишних атомов, оказавшихся на его пути?
Глаза чародея Анэто широко раскрылись и замерли, дыхание пресеклось.
В тот же миг серый кокон лопнул, рассыпаясь тысячами пепельных лоскутьев. Скорчившись, нагнув голову, на камнях стоял Этлау, живой, целый и невредимый. Отец?инквизитор встряхнулся, прочистил горло, одёрнул рясу…
И с удивлением воззрился на оцепеневшую Мегану, из глаз которой безостановочно струились слёзы, срывавшиеся со щёк и замерзающие крошечными ледяными шариками.
— В чём дело, дочь моя?.. Заклятье не сработало?.. А где же… О! — Преподобный заметил бездыханного Анэто. — О Спаситель! Молю тебя, спаси верного раба твоего! — Инквизитор упал на колени рядом с чародеем.
Мегана понимала — надо что?то сделать, хотя бы приподнять бессильно откинувшуюся голову любимого человека, — но не могла даже пошевелиться. Заклятье не сработало, оно ударило по самому Анэто, а инквизитор — вот он, паясничает, затевает изуверское шутовство, прикидываясь, будто не понимает, что с ним только что произошло.
— Да что же ты, дочь моя! — укоризненно взглянул на неё Этлау, на миг прерывая молитву. — Что стоишь? Я врачую душу, тебе же предоставляю тело! Не видишь — он в крови!
«Он что — ничего не подозревает?!» — Мегану приводил в ужас этот человек, вернее, как она только что уверилась, уже нечеловек.
К ним уже бежали чародеи, по счастью, успевшие понять, что, раз Этлау не бросается на хозяйку Волшебного Двора, следовательно, дело ещё как?то поправимо.
— Быстрее, быстрее, господа маги! — командовал Этлау, не поднимаясь с колен. — Милорду ректору нужна ваша помощь.
Слёзы из глаз Меганы катились по?прежнему, горло сдавило, ноги дрожали. Она и впрямь опустилась подле Анэто, но её тотчас оттёрли набежавшие мрачные и решительные чародеи Ордоса. Кто?то подхватил её под руки, зашептал на ухо что?то утешительное, осторожно, но настойчиво оттаскивая в сторону, и Мегана, раздавленная, уничтоженная, не видящая ничего, кроме окровавленной опушки на капюшоне Анэто, позволила себя увести.
И деликатно ведшие её под локотки маги Волшебного Двора слышали только её потрясённое бормотание: «Неужели он ничего не понял?!» — но сами, в свою очередь, не поняли, кого она имеет в виду.
* * *
Раненого Анэто унесли. Соратники бережно увели казавшуюся потерявшей рассудок Мегану. На чёрном камне остался один только преподобный отец Этлау. Он стоял на коленях и, не обращая внимания на поднявшийся к ночи ледяной северный ветер, истово молился.
О даровании победы над проклятым Разрушителем.
О преодолении пагубного разномыслия в стане тех, кто противостоит Тьме.
О явлении Спасителем своей милости ко всем, кто претерпит ущерб или увечье, защищая Эвиал от напасти с запада.
И никто никогда бы не сказал, что преподобный отец?экзекутор хоть что?то заподозрил.
Ночь накрыла всё непроницаемым саваном, пронзающий ветер стал непереносим, люди прятались кто куда, и один только Этлау продолжал молиться, словно над его плотью стали вдруг не властны ни мороз, ни ветер.
Он просил победы силам «добра и света». Молил «о погублении богомерзкого и богопротивного святотатца, Разрушителем кощунственно именуемого, что ересь есть и маловерие, ибо это Твой мир, Господь наш Спаситель, и Твоё одно лишь право мир этот разрушить или же спасти…».
Ночь длилась. Этлау молился — коленопреклонённая фигурка в сером на чёрном опалённом камне. Облака медленно расходились, колючие звёзды удивлённо воззрились на странного человека, слышавшего сейчас голоса и живых, и мёртвых, чувствовавшего мерный и тяжёлый шаг Того, Кому, как думалось, верно служит он, недостойный раб божий Этлау.
* * *
Анэто приходил в себя медленно и мучительно, сознание не хотело возвращаться от гибельно?притягивающей бездны, открывшейся ему в последние мгновения, пока не рухнуло его заклинание. Мага выворачивало наизнанку, тело отвергало и питьё и пищу, словно торопясь разорвать тягостные узы постылого земного бытия. Вокруг ложа столпились ордосские чародеи, лучшие целители, какими располагала Академия; однако нельзя сказать, что случившееся оказалось бы совсем уж неподвластно их силам. Такое случалось порой и раньше, когда маг, слишком увлёкшийся заклятьем, терял связь с «настоящим» миром.
