— Так что с пирамидами, Гай? — проронил Император, не отводя от Секстия пристального взгляда.
Старый служака плотно сжал зубы, на щеках вспухли желваки.
— Страх, мой Император. Мы не смогли подойти. Послал я разведку… в штаны наложили. Медвежья болезнь их свалила. Послал других — то же самое. Пошёл сам… еле ноги унёс, портков не измарав.
— Страх? Какой страх? Страх чего? — отрывисто бросил повелитель Мельина.
— Просто страх, повелитель. Когда вдруг руки деревенеют, в животе — липко, ноги подкашиваются. Ну и… всё другое. Говоришь себе — чего ж боюсь?то, на копья гномьи ходил, с хирдом ихним грудь в грудь переведывался, не счесть, в скольких сражениях побывал, до третьего легата эвон дослужился — а всё равно. Смотрю на пирамиды эти и чую — всё, упасть счас мордой в землю, взвыть от тоски, да и помереть сразу, чтоб не мучиться.
— То есть к пирамидам этим вы так и не приблизились? — уточнил Клавдий.
— Никак нет, проконсул. На деревья влезли, смотрели, сколько сил да глаза хватило, — пирамиды и к югу, и к северу поднимаются. Против нас, стало быть, три; и по другие стороны тоже. Меж ними, на мой взгляд, лиг эдак пять будет.
— Острый у тебя глаз, легат, — заметил Император.
— Не жалуюсь, повелитель.
— Так что ж, получается, что там, где возникли эти пирамиды, на Империю пошла орда этих самых тварей? Деревяшек оживших? — уточнил кто?то из легионных командиров.
— Так точно, — отрывисто кивнул Секстий. — Мы, наверное, просто первыми гонцов погнали. И я сам отправился. Хорошо, что народишку вблизи Разлома, считай, и не осталось. А то бы…
— Но эти твари пойдут дальше. И будут идти, пока не столкнутся с живыми, — жёстко бросил Клавдий.
Император покачал головой.
— Послать вершников, оповестить всех — пусть уходят от Разлома.
— Послать вершников, оповестить всех — пусть уходят от Разлома. И второе… созвать всеобщее ополчение. От мала до велика. Проконсул, пусть всюду, где только могут, объявят Красную Весть.
Красная Весть, по цвету алых одежд, в которые облачались глашатаи. Она означала, что и впрямь настал последний час и спасти Империю — не Императора даже! — могут только совокупные силы всех сословий. Это означало, что за оружие пришла пора взяться и старикам и детям. Все мужчины становились воинами. Уклонение — каторга. Или — осадные сотни, те, что первыми полезут на стены, когда в спины упрутся копья своих же сотоварищей, и горе тому, кто струсит и повернёт назад!
До сих пор, несмотря на отчаянное положение, Император не прибегал к последнему средству. Война — дело воинов. Умеющих воевать, сделавших это своим ремеслом. Легионы не выпихнут в первые ряды совсем уж зелёных новичков, не научив их пробивать гладиусом спрятанную в соломенной кукле доску, держать место в строю и не размыкать стену щитов. Когда по просёлкам несутся вершники в алых плащах, то все знают — враг уже не у ворот, он ворвался внутрь и остаётся только одно — стоять насмерть, останавливать его любой ценой, потому что иначе — полная и всеобщая гибель.
— Красная Весть, мой Император? — угрюмо переспросил Клавдий.
— Да, проконсул. Нам надо удержать этих… големов. Это хуже Семандры. Хуже… — Он хотел сказать «хуже Спасителя», но удержался. Не буди лихо. Прошлый раз Его едва спровадили. Кто знает, не решит ли назойливый гостюшко наведаться вторично.
— Сколько людей ляжет, — мрачно уронил Скаррон. Ему никто не возразил, да и сам командир Девятого легиона понимал — ничего иного им не осталось.
Повисла тягостная тишина.
— И ещё… Проконсул, надо вновь отправить послов к Всебесцветному Нергу. Да, я знаю, они занимаются Небытием… но не думаю, что тамошние так уж рвутся перейти от теории к практике — вместе со всем миром.
— Будет исполнено, повелитель.
Настала пора отдавать последние приказы — армии предстояло двигаться дальше на запад, хотя всеми собравшимися сейчас владела одна?единственная мысль: «Что мы сможем там сделать?»
— Пирамиды… — проговорил Император. — Почему пирамиды? Для чего пирамиды?
В тишине повисло невысказанное: «Нужен маг. Хоть один. Хоть какой».
Раздался аккуратный стук. Вернулся Аврамий, но вместо чёткого доклада, что все необходимые указания отданы, легат едва выдавил, выпучив глаза:
— Мой Император… там… пришла… она…
Проконсул Клавдий побагровел. За такие доклады у него полагалось…
— Погоди, Клавдий. Кто пришёл?..
За стеной послышалась какая?то возня. В следующий миг сквозь дверь протиснулись двое Вольных; между ними в странной позе скорчилась какая?то фигурка — и неудивительно, что скорчилась, потому что Вольные держали у её горла обнажённые кинжалы.
— Сежес! — выдохнул Император, привставая. Клавдий и командиры легионов, не сговариваясь, одним движением загородили Императора, выставив клинки.
— Я, я это, — с трудом выдавила полузадушенная волшебница. Одетая в лохмотья, с перемазанным сажей лицом, растрёпанными нечистыми волосами, она совсем не походила на некогда всесильную чародейку Радуги. Посоха при ней тоже не было. — Да не давите ж так, полоумные!
— Сежес. — Император заставил себя приподняться, взглянуть в лицо недавнему врагу. Впрочем, не совсем и врагу, если вспомнить их последнюю встречу.
— Ни к чему повторяться, я и в первый раз прекрасно тебя слышала… мой Император, — после секундной паузы всё?таки добавила волшебница.
Вольные, повинуясь знаку правителя Мельина, ослабили хватку, но обнажённые кинжалы всё равно оставались в опасной близи от шеи Сежес.
— Что с рукой повелителя?
— Поцарапался, — с кривой усмешкой ответил Император.
— Оно и видно, — поджала губы Сежес. — Я надеюсь, что смогу помочь.
— Ты? Помочь? — не сдержался Клавдий. Сежес не удостоила его даже взглядом.
— Помочь, мой Император, — с нажимом повторила она. — Я специально подгадала, я ждала, когда ты вернёшься в Мельин, когда соберёшь совет. Думаю, вести о… о тварях Разлома, — она поёжилась, — уже достигли твоего августейшего слуха.
Император молча кивнул.
— Тогда ты понимаешь, почему я здесь, — просто сказала Сежес. — Я порвала с теми… кто остался с Конгрегацией, кто поддерживает мятеж. Если мы сейчас не встанем все вместе против Разлома, то не останется никого, ни трона, ни посягающих на него мятежников, ни Семандры.
— Отрадно слышать столь разумную речь. — Император слегка кивнул. — И что же может сказать мне многомудрая Сежес о борьбе с тварями Разлома?
Чародейка поджала губы, обветренные и потрескавшиеся.
— Магия. Сильнейшая магия трансформации и преображения. Трансформация — изменение снаружи. Преображение — изменение изнутри. Создание новых сущностей…
— Короче! — мрачно потребовал Император. Сежес осеклась. — Мы можем с ней справиться, с этой магией?
— Можем, — выдохнула волшебница. Все замерли.
— Как? — вырвалось у Сципиона. — Прошу прощения, мой Император!
Сежес усмехнулась.
— Позволено ли будет даме сесть?
Император кивнул. Сежес выразительно взглянула на Вольного с кинжалом, но телохранитель не шевельнулся. Он получал приказы только от одного человека.
Волшебница Радуги со вздохом подтянула поближе резное кресло.
— Разлом вступил в наш мир и преобразует его, — сухо проговорила она, ни на кого не глядя. — Некоторые… наивные маги ушедших в подполье Орденов считают, что это им на руку. Потому что, преобразуя Мельин, Разлом — или то, что стоит за ним, вынуждено использовать магию нашего мира, понятную нам хотя бы в самых главных принципах.
