— Вот это вопрос, — хмыкнул Иллари. — Я предлагаю вам вернуться к истокам ваших предположений. Откуда все началось, Каан? Маттер рассказывал мне, но я так и не понял, с каких ручьев приплыли слухи про святош?
— Мы с Лоалла просто сопоставили кое-какие факты, — с готовностью отозвался Каан. — Иногда это и у нас получается… Решив, что мы на верном пути, я дал команду искать, и что же ты думаешь — на следующее же утро ко мне привели одного маклера, только что вернувшегося из поездки на север. Попутно он навестил и Стаален, где имел разговор с настоятелем Янвицем. Тот долго и путано рассказывал о каких-то пожертвованиях, которые могут поступить в связи с храмовыми празднествами, а монастырь, дескать, нуждается в наличных… дальше — все просто. Такео, как ожидалось, шел из Машибута с грузом ценностей, мы прикинули что к чему — и вот.
Он пнул ногой стоящий под столиком сундучок и раздраженно потянулся к давно остывшей трубке.
— Я хотел бы знать, что мне говорить Вилларо про эти самые ценности, — озабоченно заерзал Энгард. — Как я объясню…
— А ничего не говорить, — вмешался я. — Свидетели у нас остались? Нет, все мертвы. Конечно, когда Сульфик и прочие поймут, что Такео исчез вместе со всем барахлом, они примутся искать и его, и товар, но нам-то что? Мы товара в глаза не видели. Кто видел? Ты видел? Я лично про него знать не знаю. Мы шли по следу Такео и его банды, да опоздали, застав их в разгаре схватки с местными бандюгами. Спасти никого не удалось…
— Может, просто сказать, что нашли уже одни трупы? — предположил Каан.
— Посмотрите на благородное лицо господина графа, — пожал я плечами.
— По дороге подрался, — парировал Энгард. — Ну что, царапина на роже, ну не одна… что он меня, раздевать, что ли, будет?
— А у вас много ран? — невинно поинтересовался Каан, раскуривая трубку.
— Весь изрезан, — сморщился Дериц. — Не напоминайте… да, Мат, я пожалуй, так ему и скажу: предполагали, где они могут находиться, но опоздали, нашли одни трупы и сумку. Сумка его порадует!..
— Делай как знаешь, — махнул я рукой. — Только я с тобой не пойду, у меня плоховато с актерскими талантами.
* * *
Энгард снова умчался в город, прихватив с собой прорезиненный мешок, из которого отвратительно воняло каким-то раствором. Этой желтоватой гадостью лекарь «Бринлеефа» залил для сохранности мертвые головы Такео и его людей.
Этой желтоватой гадостью лекарь «Бринлеефа» залил для сохранности мертвые головы Такео и его людей.
Вчера вечером, когда мы высаживались в городке полусотней миль южнее столицы, он извлек головы из медного бидона, завернул их в промасленную бумагу и с некоторой торжественностью вручил мрачному Энгарду. Я тотчас же порадовался отсутствию аппетита за ужином. Сейчас мне не хотелось даже вспоминать об этом.
«Брин» ждал Иллари все там же, на рейде небольшого рыбачьего порта — в тот городок ходил дилижанс из столицы, и до отправки оставалось совсем немного времени. Королевский академик — я все время называл его так про себя — сидел на веранде, задумчиво покуривая морскую трубочку с длинным мундштуком, купленную сегодняшним утром в богатой лавке на набережной.
— Мне, конечно, следовало бы остаться, — произнес он, в который раз доставая из кармана свой хронометр, — но сейчас это невозможно: у нас серьезные дела с одним почтенным торговым домом из Лавелле, я просто обязан присутствовать при завершении сделки, иначе они нас неправильно поймут… но ничего, Мат: в разговоре с Гэкко тебе поможет Накасус, он хорошо разбирается в ситуации. Гэкко передаст тебе то, что ты должен унаследовать от Монфора. Наверное, там будет целый воз бумаг…
— Мне придется что-то подписывать?
— Возможно, но это не страшно: тут достаточно будет твоих документов и печати любого бродячего нотариуса, ведь Гэкко засвидетельствует твое право. Каана сюда лучше не привлекать.
— Понимаю, — согласно кивнул я.
— Ну вот, — Иллари поднялся на ноги и взял в руку небольшой кожаный мешок с вещами, — теперь мне пора. Кстати, для связи с нами ты можешь пользоваться обычной королевской почтой — они пустили на южное направление новые клипера с машинами, теперь им не страшны штили, так что любое письмо дойдет до нас за три-четыре дня, это с гарантией… вообще, конечно, — он остановился уже в воротах, возле открытой дверцы большого черного экипажа, — хотелось бы, чтобы ты вернулся. Как можно раньше, потому что некоторые дела обстоят таким образом, что присутствие господина князя просто необходимо.
— Вот так официально? — грустно улыбнулся я.
— Да, — покачал головой Иллари. — С другой стороны, кроме тебя, в этой истории разобраться некому, так что… охо-хо-хо…
Он крепко обнял меня, хлопнул кулаком по спине и нырнул в карету. Я стоял в раскрытых воротах до тех пор, пока ее широкая черная корма не пропала на выезде из нашего тупичка, потом повернулся, позволяя привратнику закрыть тяжелые кованые створки, и побрел на кухню — мне требовалась бутыль вина.
Я хотел увидеть Айрис, хотя и знал, что делать этого не следует. Я не мог простить себе собственные слезы…
Вскоре я уже медленно брел по кладбищу, прислушиваясь, не раздастся ли скрип двери маленькой часовни, но все было тихо. Подойдя ближе, я ощутил какую-то возню в приделе и остановился. Сердце вдруг сжалось, стало трудно дышать — иногда так бывало перед близким штормом. Вздохнув, я решительно постучал.
На порог вышла тучная и румяная женщина в ярких цветастых шароварах и белой рубашке с закатанными рукавами. В руках она держала сотейник.
— А где… госпожа Айрис? — остолбенел я, вдруг понимая, что жрицы тут почему-то нет, а вместо нее — эта кухарка.
— А уехала она, — жизнерадостно сообщила мне дама с сотейником, — в храм какой-то попросилась.
А я вот убираюсь тут, ну, пока новое-то лицо духовное не пришлют.
Это самое «духовное лицо» она произнесла с явным удовольствием, чуть ли не жмурясь.
— Как так уехала? Навсегда?
— Навсегда, а как же. Говорю же, в храм какой-то… а вы, кстати, это вот… не князь ли, что тут вот, в городе-то, гостит у кого-то?
— Что? — я совершенно не понимал, о чем она говорит. — Князь? Да, я князь… а какое это теперь имеет… значение?
— Так она-то ведь письмецо вам оставила!
Толстуха взволнованно замахала руками и, наказав мне стоять на месте и никуда не отлучаться, нырнула в темный провал двери.
«Любимый мой! Отца больше нет, и поэтому я…»
…Я уселся на валявшееся на берегу бревно и некоторое время смотрел, как волна равнодушно бьет о гальку лист бумаги с расплывшимися уже следами чернил.
В моей ладони тлела теплая трубка, и я отчаянно жалел о том, что взял с собой так мало вина. Но все же сейчас лучше было находиться здесь, на берегу вечного океана, чем в доме с его неугомонным шумом и возней… Когда трубка дотлела и погасла, а вина в бутылке осталось меньше половины, в моей голове понемногу прояснилось, и я, уже почти спокойно всматриваясь в пенные гребни волн, стал думать о том, что ждет меня дальше. Айрис постепенно удалялась, уходила теплой и мучительно сладкой болью — я знал, что она еще вернется, вернется не раз и не два, но сейчас, так уж сложилось, мои мысли приобрели необычайную остроту: чем туманнее становилась ее уже далекая тень, тем яснее выглядели роли в том удивительном спектакле, из-за которого я оказался на этом берегу. Я видел многое так, словно сам стоял на сцене посреди своих партнеров, кружащихся в легком вихре страстей и порожденных ими событий.
