— Так-так, — прищурился его превосходительство, — наверное, это все неспроста. Ну-ка, юноша, — его рука неожиданно цепко схватила мой локоть, — вяжите своего скакуна и давайте прогуляемся до набережной. Не волнуйтесь, на Крабовой лошадей еще ни разу не крали.
Я кое-как затянул на чугунной тумбе самый простой узелок, хлопнул лошадку по шее и поплелся следом за судьей.
— Надо думать, вы хотите увидеть здесь того же человека, что и я, — проговорил Лоалла. — Ну, давайте, давайте… рассказывайте.
И я рассказал ему все — разумеется, кроме главного. И еще я не решился упоминуть о бумагах… Стоя возле желтого кирпичного парапета набережной, Лоалла задумчиво жевал губами и теребил в пальцах набитую, но так и не зажженную трубку. Услышав о Вилларо, судья заметно помрачнел, но ничего не сказал. После того как я наконец умолк, его превосходительство вытащил из брючного кармана изящное золотое кресало и долго, с какой-то яростью вырубал огонь. В стеклах его пенсне плясало жаркое послеполуденное солнце.
— Вот ведь дела, — буркнул он, когда из трубки наконец потянулся дымок, — приехал из чистого интереса и впутался… ваша цацка, мой юный князь, прибыла сюда из Ханонго!
Я молча протянул ему свою драгоценную бумагу. Лоалла хищно прищурился, пробежал документ глазами и со вздохом вернул его мне.
— Когда заговорит бедняга Гэкко, не знает пока никто, — тихо сказал судья. — И поэтому вы решили потолковать с нашим дорогим Кааном… верно?
— Верно, — обреченно кивнул я.
— Значит, о Монфоре вам уже все известно?
— Вам, юноша, сейчас известно больше.
— Я рассказал вам все, что знал, ваше превосходительство. А вот вы…
— Да, я уже тоже кое-что узнал. Я не буду спрашивать, откуда у вас эта странноватая бумага. Вероятно, ее раздобыл ваш друг граф. Рисковый он у вас парень, честное слово. Я, например, не решился бы описывать круги вокруг самого Висельника. Но ладно! Сейчас это уже не имеет особого значения. То, что я вас встретил, — наверное, знак судьбы. Вы поймете, о чем я… Идемте, Каан уже ждет меня.
Судья ободряюще хлопнул меня по плечу и зашагал по улице к рыбному заведению. Я плелся за ним, ощущая едва ли не слабость в ногах. Вот уж кого я не думал здесь встретить! И хорошо это или плохо? Теперь я уже жалел, что решился ехать к неведомому Каану. Иллари, правда, твердо заявил мне, что я всегда могу рассчитывать на любую помощь нотариуса — но появление здесь Лоаллы!
Уж он-то каким образом впутался в эту историю? Неужели дурацкая безделушка, полученная Эйно из рук Монфора, привела его на те же тропы, что и нас с Энгардом? Впрочем, постепенно во мне росла уверенность в том, что сейчас я узнаю много нового: в противном случае старый плут не стал бы тащить меня с собой.
— Здесь, кстати, подают превосходную камбалу, — заметил судья, толкая дверь ресторанчика.
Мелодично звякнули подвешенные над дверью серебряные трубочки, и я принялся осматриваться в мягком полумраке наполовину зашторенных окон. Здесь было уютно, на старинных стенах там и сям виднелись чучела разномастных морских чудищ, небольшие овальные столики лоснились свежим лаком, а стойка, тянувшаяся во всю длину зала, была украшена резными картинами из морской жизни. На наше появление, как я понял, никто не обратил внимания, даже длинноносый виночерпий в полосатом колпаке, погруженный в чтение утренней газеты, лишь сверкнул из-за стойки внимательным глазом и сделал вид, что нас с судьей просто не существует на свете. Посетителей сейчас было всего трое — двое хорошо одетых мужчин, неторопливо дегустирующих каких-то моллюсков, да рослый детина в белой шелковой рубашке с пышным воротом и странной в такую погоду черной шапочке на самой макушке, сидевший в дальнем углу зала. К нему-то мы и направились. Услышав шаги, Каан («Да уж, — подумал я, — похож он на нотариуса…») оторвался от высокого черного бокала и широко улыбнулся судье. Потом его синие, немного воспаленные глаза пытливо ощупали меня.
— Это наследник Лоттвица, — произнес Лоалла, не обременяя себя излишними приветствиями, и плюхнулся на высокий стул.
— Мои соболезнования, князь, — медленно проговорил нотариус тягучим, как смола, баритоном. — Мы уже слышали о смерти вашего дорогого наставника. Судья привел вас познакомиться со старым писакой? Будем знакомы — Каан…
На старого он не тянул при всем желании, лет нотариусу было хорошо если сорок. Я смотрел на него во все глаза — своеобразная манера держать себя с ходу выдавала в этом человеке незаурядную личность. Любой другой на его месте обратился бы ко мне «ваша светлость», но Каан был настолько уверен в себе, что не считал нужным титуловать даже судей.
— Маттер, — представился я, стараясь держаться как можно более свободно.
Каан слегка улыбнулся:
— Эйно никогда ни в ком не ошибался… вы, я вижу, издалека, но уже вполне освоились в новой роли. Значит, вы делаете успехи. А вы, дорогой судья?
— А я нет.
Разговор у нас будет серьезный.
Каан оглушительно щелкнул пальцами, в ответ я услышал шелест складываемой газеты — виночерпий спешил отделиться от стойки.
Каан отставил в сторонку свой красивый бокал и вытащил из-под стола небольшой саквояжик.
— Забавная тут тюлька получается, — сообщил он, доставая блокнот в мягкой кожаной обложке. — Не так давно к его милости отцу-попечителю королевского кредитного совета пришли двое довольно известных в городе людей и нижайше просили его зарегистрировать устав морского банка. Как так, удивился попечитель, у нас ведь есть уже один морской банк? А это, говорят ему, будет морской особый — для обслуживания негоциантов, расширяющих торговлю с дальними странами. Потому и устав новый. Ага, думает попечитель, знаю я ваши банки — печатей мы сейчас понаставим, а о деле я и не услышу. Но нет, стоило нашим банкирам оформить все бумажки, как тут же им поступило пожертвование — и от кого, спрашивается? А от его святости отца Мангуза, верховного жреца храма Серебряных Стрел. И все тихо да гладко — какая финансовая гвардия осмелится сунуть свое рыло в дела храмовые? Правильно, правильно… и вот что забавно — слушок прошел, что жертвовал святой отец не кредитные билеты и даже не монетки, а металлы. С камушками… И теперь любая швабра догадается, что как бы наши банкиры эти металлы — с камушками которые — в денежки ни обращали, претензий к ним никаких не будет.
— Это что-то новенькое, — хмыкнул Лоалла, усиленно протирая пенсне бархоткой. — И если я правильно понял, то происхождение этих металлов выглядит довольно сомнительно.
— Вы правильно понимаете, судья.
— Уж не из Ханонго ли они?
Каан хитро улыбнулся, глотнул из бокала и полистал свой блокнот.
— Вы вообще представляете себе, что начнется, если вы окажетесь правы?
— А доказательства?
— А вот с доказательствами ночка у нас темная. И не только у нас, хотя я могу только догадываться, кто именно этими делами сейчас занимается.
— Маттер, расскажите господину Каану о своих взаимоотношениях с бароном Вилларо, — медленно произнес судья. — Не стесняйтесь, здесь все свои.
Выслушав мой рассказ, нотариус зашвырнул саквояж под стол и поднял руку, требуя новую порцию рому. Его привычная улыбочка стала откровенно хищной, и я вдруг испугался по-настоящему. Чем все это закончится? В конце концов, судья не обязан тащить меня по жизни за шиворот, как неумелого щенка… а если и у него уже появились свои интересы?
